Новости и нужные

11.10. Без новости, потому что все болеют. ):

Holy Sh!t

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Holy Sh!t » Завершённые эпизоды » [22.01.2016] без кота и жизнь не та


[22.01.2016] без кота и жизнь не та

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

без кота и жизнь не та

Ньй-Йорк;
Judas Iscariot & Lucifer

очнувшись в незнакомом мире, меньше всего хочется сразу завести себе кота

+2

2

Петля на шее затягивается так туго, что становится сложно дышать. Новость ли это? Нет, безусловно, это даже не неожиданно. Именно такого результата Иуда Искариот и добивался. Но он всё равно хватается за жизнь, всё равно цепляется пальцами за верёвку, всё равно пытается выбраться – он слаб настолько, что даже не может принять, что у него исчезла какая-либо воля к жизни. Он читает молитву, пока петля сжимается всё туже, он молится, едва шевеля губами, он молит о прощении, пока может, пока не хрустят шейные позвонки, ломаясь.
Он чувствует холодную, влажную землю под ногами. Почва твёрдая, будто лежит на камнях. Промозглый воздух обжигает ноздри, и он задыхается – снова, снова задыхается, хоть и не чувствует петли на шее. Иуда хватается руками за шею, пытаясь нащупать верёвку, но её нет. Он задыхается, даже тогда, когда набирает полную грудь воздуха. Почему? Почему он дышит?
Иуда открывает глаза.
Иуда видит вокруг нечто белое, ослепительное белое. Если ад на самом деле такой, то это даже хорошо. Совсем непохоже на песчаные дюны, к которым он привык.
Вокруг деревья – лысые и белые, – вокруг так громко – шумит что-то неподалёку, страшно шумит. И в небе, – Иуда смотрит в небо внимательно, будто само наличие неба уже огромная загадка, – в небе тоже шумит и движется что-то, маленькое, далёкое… Страшное. 
Иуда поднимается на ноги, чувствуя в себе какую-то незнакомую силу, и осматривается, трёт в руках эту странную белую субстанцию, которая тает на ладонях, и ему хочется бежать, бежать туда, где будет не так странно, бежать, пока сердце не остановится, потому что само наличие сердцебиения уже не кажется нормальным. Он должен был умереть. Ему не нужно его разбитое, сломанное сердце так громко бьющееся в груди.
– Экая бесовщина, – шепчет Иуда, отряхивая руки о гиматий. Только вот вместо привычного гиматия на нём странное одеяние из грубой ткани, названия которому Иуда не знает.
Иуда замечает, что рядом с ним, примяв под себя белый покров земли, лежит кот. Иуда замечает, что, кроме пятна грязной земли рядом – следа от его тела, – нет никаких следов вокруг. Возможно, это действительно ад. Иуда садится на корточки рядом с котом, гладит по боку, проверяя есть у животного дыхание. Иуда поднимает кота, укладывая себе на колени.
– Диковинный зверь, – говорит он сиплым голосом, потому что проще сосредоточиться на чём-то живом и понятном, нежели на странном мире вокруг. – И как мы с тобой очутились в этих местах… – Иуда поднимается на ноги, прижимая кота к себе, убаюкивая в руках, укутывая в свою одежду.

+3

3

Совсем не клёво, когда твои желания оборачиваются тебе боком и когда задуманное гениальное идёт по пизде в той или иной степени. А когда это в огромной степени – это особенно не клёво. Но обо всём по порядку.
Люцифер открывает глаза и смотрит перед собой на рыжего Иуду (почему-то даже одетого, о чём Люцифер как-то не думал, на самом деле, когда выковыривал его из лап Смерти), которого вытащить из загробного мира с трудом, но получилось. Это плюс. Судя по озабоченному взгляду, Иуда нихуя не понимает в том, что видит вокруг. Это вроде как тоже плюс, его можно будет приспособить и адаптировать, да и вообще, так сказать, «вырастить» как следует и как надо Люциферу. Снова. Это точно плюс. Плюс ещё и в том, что Люцифера и Иуду, вроде как, никуда не отпидорасило на несколько километров. И не распидорасило, что тоже очень хорошо так-то. На этом, похоже, плюсы заканчиваются. Потому что Люциферу… холодно. И он весь в снегу. И почему-то ощущает себя странно. Не собой. Не тем «собой», который был до того, как. В принципе ощущения странные. Ещё более странными они становятся, когда Иуда присаживается рядом и гладит – нет, ну серьёзно, прямо вот гладит! – Люцифера по боку. И от этого поглаживания даже приятно. По крайней мере, Люциферу хочется ещё… 
Что за хуйня? – хочет возмутиться Люцифер, но всё, что вырывается изо рта – это окончание. – Ня! – он охуевает ещё сильнее, когда Иуда, ничтоже сумняшеся, берёт его на руки, как будто Люцифер ничего не весит, как будто он не Сатана во всём своём величии, не страх господень – ну, ладно, он утрирует может быть, но папка сам виноват – не ужас, летящий на крыльях ночи (да, Люцифер смотрел «Чёрного Плаща», когда зависал на Земле по каким-то там своим делам, да, он ни о чём не жалеет), а какой-то маленький, беззащитный, лёгонький кусок… шерсти? Люцифер оглядывает себя, находясь на руках Иуды, и охуевает ещё и ещё сильнее, решая, что выхуеть он уже никогда не сможет. Как и что пошло не так в его гениальном и чётком плане? Он теперь, что, кот?
Мяу, блядь! – Люцифер откашливается. Смотрит не менее охуевше на охуевшего Иуду, смотрящего на него большими прозрачными глазами и всеми своими веснушками на бледном лице. – Чего уставился? Кота говорящего никогда не видел? – Люцифер благодарен Иуде за то, что тот не бросает его обратно в снег, только заслышав человеческую речь. Потому что Люцифер, признаться честно, и сам раньше как бы говорящих котов не видел. Он не отрицает, что они существуют, мало ли извращенцев в мире, но лично не встречался. И, как бы так помягче выразиться, сам уж точно никогда говорящим котом не был. Но это тоже частично, кстати, неоспоримый плюс – Люцифер может говорить. Наверное, не стоило так прямо сразу из огня да в полымя и ошарашивать «новорождённого», но Люцифер просто слишком в ахуе, чтобы размениваться на какие-то там сюси-пуси для неокрепшей психики Иуды, который хуй знает, что вообще там чувствовал и где вообще там был.
Самое во всём этом паршивое это вовсе не то, что Иуда всё ещё стоит и охуевает, держа Люцифера на руках и будто раздумывая, а не избавиться ли от него прямо тут и прямо сейчас, пока никто не видит. И даже не то, что Люциферу вдруг нестерпимо хочется умыться от снега – проще говоря вылизать себя полностью. Самое паршивое – это что он не чувствует своих божественных сил. Он не чувствует ничего, кроме сбитого дыхания Иуды, его быстрого сердцебиения напротив своего уха, кроме холодного ветра, обдувающего торчащий из-под пальто Иуды хвост – блядь, у него хвост, сука! Ну, то есть, это конечно же слишком много для «ничего не чувсвствует», но самого главного-то нет! Он не человек, он не бог, он грёбанный кот, и это подстава подстав.
Иуда, поздравляю тебя, мы в жопе, – нервно хмыкает Люцифер, стараясь не впасть в лютую истерику, не разъебать тут всё вокруг своими мощными кошачьими лапами, не убить только что воскрешённого Иуду, потому что это всё из-за него… ну, точнее это всё из-за Иисуса, конечно, всё всегда из-за Иисуса, но Иуда тот, кто находится рядом и в опасности. Вместо этого Люцифер всё же берёт себя в… лапы и язык, изворачиваясь в руках Иуды так, чтобы можно было облизать свой бок, всё ещё слегка припорошенный снегом. – И да, кстати, – отвлекаясь от своего очень увлекательного (и на удивление успокаивающего нервишки) занятия, Люцифер поднимает голову и смотрит точно в глаза Иуде, – с возвращением в мир живых. Как насчёт пойти погреться где-нибудь и перекусить? Я расскажу тебе увлекательную сказку о том, как мы сюда попали… И вообще я жрать хочу бешено… – видя недоверие на лице Иуды, Люцифер вздыхает и сквозь зубы добавляет. – Быстрее? Мне кажется, я отморозил себе яйца.

Отредактировано Lucifer (23.08.2018 22:51:18)

+2

4

Иуде кажется, что мяуканье кота больно схоже с человеческой речью. Иуда хмурит брови, но быстро уговаривает себя, что быть такого не может, и он просто слишком перепуган и растерян. Он полностью дезориентирован – он не только не знает, где находится и что происходит вокруг, он даже не уверен, жив он или мёртв. Так что – да, ему запросто могло примерещиться, что кот произносит что-то, а не просто мяукает.   
Но кот повторяет свой фокус, из его кошачьей пасти доносится «мяу», но оно меньше всего похоже на звук, который должен издавать кот.
– Что? – переспрашивает Иуда, потому что он знает, что такое «мяу», но не знает, что такое «блядь». Кот кашляет, как человек совсем, и Иуда не знает, как справиться с нахлынувшим на него изумлением.
Он хочет отбросить от себя говорящее животное, но не в силах причинить вред и без того страдающей твари божьей.
– Может и видел, – отвечает Иуда, не узнавая собственного голоса, – но они все молчали, – ведь действительно – может и видел, может они действительно просто не хотели с ним разговаривать, кто знает.
– В чьей? – Иуда хлопает ресницами и решительно ничего не понимает. – Моё предположение было, что это Ад нас окружает, – говорит он, сам не зная, как ему это удаётся, как он побеждает своё удивление и как находит в себе силы держать голос ровным, хоть и сиплым. – И я немногое знаю о… задних проходах, но это весьма непохоже на то, как я бы это представил, – говорит Иуда, пока кот вылизывает свою шерсть.
Кот не обращает внимания на сомнения Иуды по поводу их местонахождения, а Иуда с удивлением понимает, что его это мало беспокоит. То есть, конечно, ему интересно, ему хотелось бы знать, где он и как он тут оказался, но он не чувствует ни паники, которую должен был бы ощущать, ни страха перед неизвестностью, который раньше порой его преследовал. Совсем давно – ещё до того, как Иуду нашел Иисус, до того, как у Иуды появился смысл его жизни. Так вот, страха нет и паники нет, а от куска хлеба он бы не отказался.
– В этих местах есть харчевни? – интересуется Иуда, игнорируя замечание кота про яйца – это как-то совсем странно, как кажется Иуде, обсуждать чьи-то яйца. Даже пусть они кошачьи. Кот мотает головой, указывая направление, в котором нужно идти, и Иуда послушно идёт – больше ему всё равно некуда деваться.
– Что это? – спрашивает Иуда, указывая на белое и хрустящее нечто под ногами.
Снег, – удивлённо отвечает кот.
– А это? – Иуда показывает на странное дерево, каких он не видел никогда.
Дуб… или клён… или… да, чёрт, тебе пять лет что ли?
– Вроде как пять минут, – говорит Иуда, прижимая кота к себе плотнее, чтобы тот совсем уж не лишился яиц.
Чем дальше они идут, тем слышнее становится шум, шум непонятный, Иуда не сказал бы, что вообще слышал такие звуки хоть раз в жизни.
Он выносит кота к границе парка и замирает.
– Что это? – он не указывает ни на что конкретно, он не знает, на что в первую очередь обратить внимание.
Блядь, ну, ты же должен был всё это знать! – восклицает кот, раздражённо дёргая шкурой под рукой Иуды.
Иуда не понимает, что именно он должен был знать и почему, но решает оставить вопросы на потом. Сейчас он слишком поглощён изумлением, из-за которого даже дышать сложно. Это ещё хуже, чем разговаривающий кот. Это совсем не похоже на его мир, на мир, в котором он жил. Он встречал ангела Божьего, и думал, что на этом чудеса мира заканчиваются. Но огромные штуки и быстрые штуки, и светящие штуки и все остальные штуки, которые его сейчас окружают куда удивительнее, чем ангел Божий.
Он несёт кота туда, куда кот говорит, он оглядывается по сторонам, перебарывая инстинктивное желание сбежать, когда ему кажется, что высокая штука – «дом, это просто здание, Иуда» – падает на него, или когда мимо проносится быстрая штука – «просто автомобиль, идиот» – с ужасно громким звуком.

+2

5

Нет, в Аду не так холодно, да и не так мерзко. Поверь мне, это ж мой дом, – как-то задумчиво усмехается Люцифер, внимательно вслушиваясь в размышления Иуды. Несмотря на своё обещание всё ему рассказать, ему как-то больше даже хочется самому о многом расспросить. Но, на самом деле, лучшим сейчас может быть, как раз еда – это выковыривание дитя из «смертельной утробы» как-то подвысосало из Люцифера всё, что было можно и нельзя, в особенности нельзя – потому что на сытый желудок и думается лучше, и нервничается меньше, и, может быть, Люцифер тогда вернётся в своё нормально обличье. Хотя бы человеческое – ну пожалуйста?
И что вообще все так недолюбливают Ад? Нормально там. Отопление есть, еда – ну, по крайней мере для меня – есть, а то, что там где-то какие-то хостелы не очень комфортабельные на некоторых уровнях, так это не мои проблемы… – бормочет едва слышно Люцифер себе под нос, отвлекаясь на натуралистические заметки, когда Иуда несёт его вон из парка, оглядываясь по сторонам так, словно никогда перед собой не видел ни деревьев, ни снега, ни… хотя, ладно, снег ещё ладно, но Люцифер вроде постарался вложить в иудовскую тушку эти знания, так какого, спрашивается, кота, он спрашивает всё это? Неужели по пизде пошло не только вытаскивание и Люциферовский апргейд, но и в принципе весь Иуда пошёл не так, как хотелось? Одно точно получилось – Иуда умеет говорить на английском. Правда, так, словно сам не понимает, как и почему он это умеет, но хотя бы тут вопросов не задаёт. В подземном мире нет какого-то разграничения на языки, языки там и не нужны вообще-то. Души не особо-то разговорчивы, потому что в основном страдают и ревут, что вот такая хуйня приключилась. Но это понятно хоть на иврите, хоть на латыни, хоть на русском, хоть на корейском.
Так. Ладно. Слушай меня внимательно. Второй раз я тебя с того света точно не достану. У меня теперь, блядь, лапы. Видишь вон ту светящуюся красным хрень? Хорошо хоть я всё ещё различаю цвета. Красный видишь? С человеком нарисованным в середине… – Люцифер высовывает морду из-за пазухи иудовского пальто и изо всех сил пытается не жестикулировать лапами в сторону светофора, на который хочет указать. Вроде как после того, как Люцифер раздражённо вцепляется когтями Иуде в руку, тот понимает, о какой именно штуке он говорит. И кивает – как бы сам себе, но коту, и на самом деле какая разница, что думают люди вокруг, правда? – Так вот там на нужно перейти дорогу… Зебру видишь?
Что? – всё ещё дохуя удивлённо уточняет Иуда. И Люцифер опять же с трудом удерживается от фейспалма. Или… фейслапы.
Бля, это сложнее, чем я думал… вон ту полосатую хрень видишь?..
Перейти дорогу до ближайшего кафе им удаётся за какие-то десять минут, за которые Люцифер успевает проклясть всё и всех своих родственников, особенно папу и Иисуса, что б ему икалось там. Проклясть также свою беспомощность и ситуацию в целом, потому что – ну бля-я-я-я. И Иуду проклясть, который останавливается чуть ли не на каждом шагу, смотря в витрины, разглядывая «диковинные вещи»… «Тихо, сейчас так не говорят. Просто разноцветный хлам. Пошли есть, ну!». Спустя десять с хуем минут они всё-таки оказываются у дверей кафешки, куда их не пускают, потому что «с животными нельзя». Люцифер вздыбливает шерсть, шипит как-то не по-кошачьи, и ещё до того, как успевает наорать на администратора, Иуда скоро уносит его подальше, как-то успокаивающе поглаживая по голове, отчего вроде как беситься хочется меньше. Судя по виду Иуды, его и самого это каким-то образом успокаивает. Обоюдовыгодное действие, однако.
Два следующих кафе их тоже посылают далеко и надолго, но в одном советуют какой-то «Meow  Parlour», где вроде как посетители в принципе могут пообедать с кошками – хорошо хоть не самими кошками – и, вероятно, скорее всего, туда можно приводить и своих.
Первый вопрос, который задают Иуде на пороге этого кафе – привит ли котик. Люциферу хочется высказать всё, что он думает об этом вопросе, о хозяине заведения, о том, что это бестактно и вообще пошли все нахуй. Но Иуда опережает его и активно кивает, судя по всему явно не соображая толком, что это значит и вообще почему этот вопрос вообще всплывает. Иуда выбирает самый отдалённый уголок кафе, где почти нет людей, детей и посторонних котов, которые косятся на Люцифера как-то подозрительно. Знают, паскуды, что что-то в нём не так… но раньше его категорически боялись и сбегали в панике, лишь завидев его истинный облик. А сейчас, похоже, его истинный облик – это грёбанный кот. И надо придумать, как вернуть себе своё могущество, силу и мифические рога, которые Люциферу зачем-то всегда пририсовывают.
Так. Чаевых они не получат… хотя они вообще денег не получат, у меня их нет. А у тебя есть? – Люцифер даже улыбается – и абсолютно точно не знает, как выглядит его кошачья морда, когда он это делает – глядя на Иуду, когда тот садится за столик и усаживает люцифера напротив. Столики в этом кафе настолько маленькие, что кажется, будто они не на стульях сидят, а на самих столиках. Даже коту удобно. – Скажи. Я красивый? – Люцифер вдруг осознаёт, что даже не видел себя в своём новом облике. И ему почему-то становится это безумно любопытно. – И ещё. Закажи мяса. И кофе. Для меня. А себе что хочешь… хотя ты же не знаешь, наверное, что ты хочешь… что ты хочешь? И… ты вообще помнишь, кто ты? Я вроде старался вложить в тебя эти знания. Как тебе, кстати, поездочка?.. Миау? – быстро исправляется он, когда к ним подходит официантка, готовая принять заказ.
Выбрали что-нибудь? Какая хорошая киска. Сколько ей? Как её зовут?
Люциферу вдруг внезапно яростно захотелось убивать.

Отредактировано Lucifer (26.08.2018 01:08:21)

+2

6

Реплики кота на счёт Ада несколько смущают Иуду, но не настолько, насколько его смущает окружающая его действительность. В последнем, кстати говоря, Иуда всё ещё не уверен – в том, действительность ли это. Может, это какой-то кошмар или Ад, или насланное видение, может даже предсмертное. Во всяком случае, всё, что он видит настолько необыкновенно, что он уверен лишь в одном – это не плод его воображения, представить такое он бы ни за что не смог.
Иуда быстро понимает принцип работы светящихся огней и больше не порывается пересечь дорогу на красный, удивляясь тому, как это вообще можно сделать, если большие и быстрые штуковины никак не удаётся обойти. Иуда так же быстро понимает, что все эти люди, которых они встречают – Иуда столько людей вообще не встречал в своей жизни, не то что в одном месте, – все эти люди не видят в самом Иуде никаких странностей, принимают его за своего. Это немного успокаивает Иуду. По крайней мере, в него не будут кидать камнями.
Когда Иуда с котом находит наконец-то харчевню, в которой их радушно приветствуют, Иуда наконец может осмотреть внимательнее людей.
– Здешний люд очень необычно выглядит, – говорит он шёпотом, когда они усаживаются за столик. Иуда не замечает, что самостоятельно выбирает самый дальний угол кафе. Зато Иуда замечает, что все вешают верхние одежды на палки, стоящие недалеко от столиков, поэтому, усадив кота на табурет, поступает так же.
Речи кота путают Иуду, он не может понять большей части из того, что он говорит. Кроме «мяу». «Мяу» Иуда очень отчётливо слышит. И, судя по звукам, которые издают другие коты в кафе, коту Иуды как-то не очень получается вписаться в их компанию.
Иуда всё ещё пытается найти ответ на вопрос, красивый ли кот, рассматривая других котов, когда девушка начинает задавать ему какие-то странные вопросы. Иуда хлопает ресницами, ещё раз оглядывается, и улыбается – так делают здесь практически все люди, включая девушку со странными вопросами.
– Доброго вечера вам, хозяйка, – говорит Иуда и не хочет даже знать, почему кот фыркает, а девушка странно смотрит на него. – Киска… Киска уже очень стара, отсюда и вздорный нрав, – отвечает Иуда, потому что ему что-то подсказывает, что этот конкретный кот действительно очень, очень стар, а его шипение звучит очень и очень недружелюбно. Но имени кота он не знает, поэтому игнорирует этот вопрос. – Красивая, не так ли? – девушка издаёт странные звуки, будто поросёнок, согласно кивает и треплет кота по голове. – И… мы выбрали… мясо… и кофе? – стараясь не звучать вопросительно, произносит Иуда.
Мясо? Вы хотите стейк? – Иуда кивает. – А для кошечки? – Иуда смотрит на неё, не понимая вообще ничего, растеряв всю свою смелость, и девушка очевидно принимает решение за него. – Принесу тебе блюдо дня, да, красотка? – девушка опять гладит кота, и Иуда надеется, что эта животинка не может откусить девушке руку. Когда девушка уходит, Иуда переставляет табурет так, чтобы его лицо не было видно большинству посетителей кафе.
– Да, я помню, кто я… Как я мог бы позабыть, ведь совсем недавно на моей шее висела петля. Но кто ты? – спрашивает Иуда, надеясь услышать что-нибудь безобидное и утешающее. Но то, что он слышит в ответ, его совсем не радует. – Люцифер, ангел небесный? – шёпотом переспрашивает Иуда, наклоняясь вперёд, почти укладываясь грудью на стол и чуть ли не роняя вазочку с цветочками. Иуда хлопает ресницами. Иуда сопит. Иуда собирает в одну складную историю всё, что слышал от, подумать только, от Люцифера. И ещё то, что помнит из своей жизни. – Ты! Ты исчадие ада, ты говорил, что с Иисусом ничего дурного не случится! И теперь ты перенёс меня в это жуткое место, ты… ты… что значит, что ты вложил в меня знания? Что ты со мной сотворил? – Иуда шепчет, но голос его всё равно звучит весьма зло. Поэтому, когда девушка возвращается к столику, ему приходится неловко улыбаться в ответ на её странный и очень подозрительный взгляд, и: – Очень старая киска ведёт себя очень плохо, – сокрушается он, сам не понимая, как ему удаётся держать себя в руках.

+2

7

Представляться собой оказывается почти не так страшно, как Люцифер ожидал. Ожидал он подобное в связи с тем, что мало ли как отреагирует Иуда, узнав, что беззащитный котик перед ним – на самом деле Сатана и Дьявол, и его запросто и без особого труда прямо здесь и сейчас можно убить за всё то, что он якобы сделал, когда Иуда был жив в прошлый раз. Но Иуда, к счастью для Люцифера, себя и посетителей кафе, не пытается убить его прямо на месте, но изумлён он не по детки, хоть и ведёт себя всё ещё немного не по-современному. Люцифер даже тяжко думает, что придётся его всему учить, как маленького. Вот незадача-то.
Слова о том, что он исчадие Ада, что он плохой, что он – зло, Люцифер пропускает мимо ушей. Слишком часто он это слышал. Слишком лениво объяснять всем и каждому, что это далеко не так. И слишком обидно то, что его просто не любят, как Михаила там, Гавриила и, главное, Иисуса. И считают говном в проруби. Поэтому Люцифер считает, что лучшая стратегия – это игнорирование подобных высказываний, так как дальше слов всё равно дело не заходит.
Ну, я соврал, – меланхолично вылизывая переднюю лапу, отвечает Люцифер на возмущение Иуды теперь по поводу Иисуса. И только лишь с трудом удерживается оттого, чтобы не начать кривляться – так прямо хочется. – Я вернул тебя к жизни. И не надо тут ля-ля. Хорошее место. Это Нью-Йорк. Две тысячи шестнадцатый после рождения твоего любимого Иисуса. И успокойся, всё с ним нормально, ходит где-то по Земле, наркоман несчастный. Богом стал. Так что, можно сказать, я ему даже подсобил в какой-то степени… 
Люцифер отвлекается от своего обещанного рассказа и смотрит на миску с каким-то кошачьим дерьмом, которое приносит официантка и ласково говорит «киске», что это самое вкусное, что та пробовала в жизни. Смердит от миски так, что Люциферу кажется, его глаза начинают слезиться, а официантка выглядит при этом донельзя счастливой. Ещё и Иуда козлит и что-то говорит про старую плохую киску. Люцифер бы пошутил, что старая плохая киска – это твоя мамка, но думает, что Иуда не заценит шутки юмора и иронии. Вместо этого он наклоняет голову и смотрит на миску.
Да ты издеваешься, что ли? – не думая о последствиях – да ебал он эти последствия – говорит Люцифер, и, кажется, только благодаря тому, что держит блокнотик двумя руками, девочка официант не роняет его на пол от изумления, шока и немного ужаса. Люцифер чувствует, что Иуда хватает его за шкирку – не сильно, но ощутимо, как будто предупреждающий жест – и широко улыбается официантке, которая сначала смотрит на него, потом на Люцифера, потом опять на него, а затем, кажется, сложив два и два, улыбается как идиотка и уточняет:
Вы чревовещатель! – это звучит не как вопрос, а скорее как факт. Молодец, девочка, вместо того, чтобы поверить в сверхъестественное, она самостоятельно и ловко придумала оправдание говорящему коту.
Да, – отвечает Люцифер, а Иуда всё ещё улыбается как идиот. Люциферу это даже почти нравится. – Хорошо у меня получается?
Отлично! Я уже даже сначала испугалась, что киска и правда говорит, – официантка хихикает – флиртует, очень заметно – и смотрит на Иуду, будто он только что как минимум воду в вино… ай, блядь, и тут Иисус. Да ну его…
Принесите, пожалуйста, киске, тоже мяса и латте. Киска не ест… такое.
Вы уверены?
Абсолютно.
Теперь официантка смеряет их обоих подозрительным взглядом, но послушно забирает миску с дерьмом и уже почти уходит, прежде чем Люцифер вдогонку бурчит:
И это кот! Мальчик! – он переводит взгляд на Иуду, который наконец убирает руку с его шеи, и разве что только не тычет в него лапой, угрожающе понижая голос, – сделаешь так ещё раз, и я тебе руку откушу по самый локоть, понял? Чревовещатель хренов, блин. Я тебя вытащил из пасти Ада и вернул в мир людей чтобы ты мог вновь насладиться жизнью и искупить свои грехи перед человечеством и, мать его, Иисусом, – нет, не для этого, но Иуде не обязательно знать правду. – А ты вот так вот, да? Неблагодарный кусок… Мяу! – раздражённо заканчивает Люцифер, так как официантка снова возвращается с первой порцией мяса. Когда она уходит, Люцифер пододвигает тарелку к Иуде, кивает на столовые приборы и объясняет: – вилку в левой, нож в правой. Порежь кусочками и ешь. Это вкусно. И задавай вопросы. Вот только давай без наездов, ладно? Меня итак сегодня уже, как видишь, потрепало…

Отредактировано Lucifer (18.09.2018 19:18:32)

+1

8

Вываленная на Иуду информация порядком сбивает его с толку, заставляя вновь усомниться в реальности происходящего. Ему начинает снова казаться, что это какое-то сверхъестественное марево окутало его и теперь мучает. И в этом нет ничего удивительного. Поверить в то, что прошло две тысячи лет с рождения Иисуса, гораздо сложнее, чем в то, что Ад слишком изощрён и слишком коварен. По крайней мере, для Иуды проще поверить в козни Дьявола. Хотя, – думает Иуда, – по всему выходит, что в любом случае происходящее – это козни Дьявола.
У Иуды есть тысячи вопросов, и одновременно с этим – ни одного вопроса. Он не знает, с какой стороны подступиться, и подошедшая снова девушка ещё больше запутывает всё. Совсем всё. Вообще всё. Она ставит на стол чашку с кофе и миску с какой-то гадостью, а у Иуды перед глазами плывёт, пока он улыбается официантке, и будто бы наяву он видит старую харчевню и свою матушку, и почему-то былое стало куда более реальным, чем Люцифер и стейк.
Головная боль накатывает внезапно, столь же внезапно, как и Люцифер подкидывает Иуде ещё одну причину для этой боли, открывая свою кошачью пасть при свидетелях. Иуда через силу улыбается и понятия не имеет, как выйти из сложившейся ситуации. Разве только сейчас, спустя две тысячи шестнадцать лет после его смерти, люди не привыкли к тому, что коты разговаривают.
– Агрессивные киски не получают стейков, – не прекращая улыбаться, сквозь зубы говорит Иуда, когда Люцифер огрызается и угрожает. Честно говоря, Иуду угроза не впечатляет. Честно говоря, Иуда считает, что ангел небесный должен иметь в запасе немного более весомые угрозы.
– А что из этого вилка? – спрашивает Иуда, смотря наивными глазами на Люцифера. Кажется, от головной боли его настроение как-то резко испортилось. Кажется, вместе с головной болью к нему пришло ещё что-то, что-то непонятное и мешающее думать, что-то, из-за чего он знает, что такое вилка и кто такие чревовещатели, и что такое стейк – он тоже теперь знает. Но из-за той же головной боли он не считает необходимым сообщать об этом Люциферу, ангелу небесному, Королю Ада, величайшему из всех богов – эта информация в голове Иуды будто бы выделена красным, будто бы это самое важное, что он должен знать. Иуда понимает, что это именно то, о чём говорил Люцифер, – это последствия вмешательства Люцифера в мозги Иуды, и от этого милого трёхцветного котика хочется пустить на шаурму.
– Да, ладно… Что ты такое говоришь… Сейчас ты выглядишь куда привлекательнее, чем в нашу предыдущую встречу, – произносит Иуда, методично разрезая стейк на кусочки. Занятие это муторное и странное – хочется привычно взять кусок мяса руками и не морочить себе голову, но, кажется, здесь (сейчас) так не принято.
Официантка приносит стейк и для Люцифера, Иуда всё улыбается, улыбается, улыбается и поглядывает искоса на людей вокруг. Люцифер хочет, чтобы он задавал вопросы, но Иуда не уверен, что сейчас поймёт хоть слово, потому что головная боль и видения прошлого немного мешают ориентироваться в происходящем. Поэтому Иуда ест молча, хоть правил приличия, кажется, ему никто не удосужился поведать. Он пьёт кофе, отмечая, что больше в жизни не возьмёт в рот эту гадость, он ест стейк, отмечая, что стейк для Люцифера даже порезали мелкими кусочками – официантка просто не знает, о ком именно решила так позаботиться. Пока Иуда рассматривает окружение, он замечает, что уходящие из кафе люди оставляют на столиках бумажки или тыкают какими-то прямоугольниками в какие-то штуки…
– Почему в этом мире так много штук, штуковин и штучек? – спрашивает Иуда, вздыхая. Знания появляются в его голове импульсивно, что приводит его мысли в полный беспорядок. Он не замечает, как, пытаясь додумать мысль про одни штуковины, он доедает стейк и начинает думать о других штуках.
– Мне не послышалось, что ты сказал, что вернул меня для искупления грехов? И лапы у тебя до этого дошли спустя две тысячи лет? Не рановато ли? И ты действительно хочешь, чтобы я в это поверил? Снова? – Иуда не ждёт ответа. – Хватит вешать мне лапшу на уши. Иди лучше покусай того лысого, – говорит Иуда, кивая головой в сторону лысого кота в миленьком кошачьем свитерке, сидящего за соседним столиком. – Иди, иди, лапки в лапки – и вперёд, – Иуда кивает, важно-важно. – И уходим отсюда.

Отредактировано Judas Iscariot (23.09.2018 20:05:13)

+1

9

Люцифер ест молча, ожидая, что в любую секунду Иуда начнёт бомбить его вопросами, но этого не случается, и это почти даже обидно. Он уже приготовил, кажется, тысячу и один ответ на любой возможный вопрос, и все эти ответы так и сквозят сарказмом. Но Иуда не даёт ему шанса блеснуть своим красноречием, и просто поглощает кусочек за кусочком, становясь то угрюмым, как пиздец, то задумчивым, то и вовсе — словно не здесь находящимся. Впрочем, это даже и к лучшему, что обед проходит в нормальной такой, относительной тишине — это если не считать мяуканье отовсюду, лязганье вилок и ножек, разговоры за соседними столиками и слишком оживлённую в целом атмосферу ресторанчика. Это как-то даже быстро утомляет.
То, что говорит Иуда, Люцифер пропускает мимо своих новеньких кошачьих мохнатых ушей, предпочитая снова игнорировать то, что ему не очень-то интересно. Пусть, пусть Иуда не верит ему — правильно делает — но от этого слова Люцифера не меняют смысла и хоть какой-то нагрузки. Зачем-то он же всё-таки достал Иуду из лапок смерти — какие-то у него причины точно были. Была какая-то тактика, и он её придерживался. Вспомнить бы ещё самому, что там за причины, когда следствия сейчас сидят напротив и болтают какую-то хуйню.
То, что предлагает Иуда, ни в какие рамки не лезет, и Люцифер хочет послать того в далёкое пешее эротическое путешествие, но отчего-то сомневается, что тот поймёт намёк. Поэтому всё, что Люцифер делает — это смеряет Иуду красноречивым взглядом, в котором где-то глубоко за возмущением, скепсисом и охуеванием, прячется восхищение наглостью и коварством этого существа, которое Люцфер, можно сказать, создал из нихуя, своими… лапками. Ну каков наглец, а? И да, сейчас впервые Люцифер видит, что у него получилось… у него получилось слепить из Иуды что-то похожее на то, чего он хотел. Что-то… похожее, на него самого.
Ты об этом пожалеешь, пидор рыжий, — бубнит Люцифер себе под нос, облизываясь и жалея при этом, что не может нормально вытереть рот салфеткой, как приличное создание… нет, теперь это так не работает.
От предложенного Люцифер не отказывается по одной простой причине – идеи получше у него попросту нет. А сваливать из кафе без Иуды, которого как минимум могут заставить отрабатывать на кухне съеденное — и Люцифер бы так и оставил его тут, чтобы жизнь мёдом не казалась, если бы не было максимума — а как максимум его могут арестовать. А вытаскивать Иуду из-за решётки кажется для Люцифера сейчас непосильной задачей, потому что у него лапки, и он котик.
Приходится смириться, спрыгнуть с высокой табуретки, подойти к лысому недоразумению, зовущемуся почему-то котом, потерять собственное достоинство и, без каких-либо обиняков, укусить эту хрень за хвост до визга, воплей хозяйки и шока большинства посетителей. Как четвероногих, так и двуногих.
Что происходит далее, Люцифер не очень замечает, честно говоря, ему и не интересно, он быстро шмыгает в сторону двери, кажется, сбивает с ног входящего чувака в длинном пальто, слышит, как звенит колокольчик над головами, и краем глаза видит, как за ним бежит Иуда. Впрочем, Иуду видеть не обязательно, его он может чувствовать — хоть что-то божественного у Люцифера осталось. Ну, точнее ещё что-то.
Оказываясь достаточно далеко от кафешки, за углом у перекрёстка, Люцифер останавливается, чтобы отдышаться, смотрит на Иуду, прислонившегося к стене и фыркает, только сейчас осознавая, что он сделал. Он корчит недовольную гримасу, что на кошачьем лице, наверное, смотрится как минимум комично:
В следующий раз кусать кого-нибудь за их лысые хвосты сам будешь, понял? — Люцифер оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где они, и как далеко они от того места, где он снял гостиничный номер. — И этот следующий раз будет очень скоро. Нам надо как-то попасть в номер в отеле, который я снял пару дней назад… и как-то не ожидал, что я стану, блядь, котом. И… Что ты ржёшь, совсем с ума съехал? Это не смешно, — ему хочется возмутиться, но отчего-то толком не получается. Кажется, с Иудой явно что-то не то вышло… совсем не то, что надо.

Отредактировано Lucifer (22.09.2018 01:03:06)

+1

10

Ангел небесный в кошачьем облике кусает лысого кота за хвост, а Иуда не может толком даже растянуть губы в усмешке. В голову будто гвозди забивают, и с каждым импульсом реальность размывается всё сильнее. Ей на смену приходит прошлое. Иуда будто снова в загробном мире, хоть и не знает, что это и есть загробный мир. Вокруг становится всё темнее и темнее, гнетущее ничто смыкается вокруг Иуды, а время исчезает, и кажется, что между ударами сердца проходит вечность.
По заведению начинают носиться перепуганные животные, одно за другим начинают паниковать, нападают друг на друга и на людей, и уже никто не ищет зачинщика. Иуда понимает, что это именно тот момент, когда он должен подняться и выйти из кафе. Он понимает, что от этого зависит его собственное благополучие. Неизвестно, какие законы царят на этой земле в этом тысячелетии, но что-то Иуде подсказывает, что неоплаченный счёт может достать ему кучу неудобств. Поэтому Иуда берёт себя и своё пальто в руки и выскальзывает из кафе, пока официантка старается снять с чьей-то головы кота.
– Это эвфемизм такой? – Иуда подозрительно косится на Люцифера, стоящего на холодном асфальте своими кошачьими лапками, когда тот говорит о лысых хвостах. Иуда видел в кафе кота в свитере, видел котов в тапочках, и в его голове появляется недобрая мысль, которую он хотел бы запомнить на будущее.
Держать в руках и себя, и пальто, и кота одновременно у Иуды точно не получится – он трезво оценивает свои силы. Поэтому пальто он надевает, а Люцифера даже не думает поднимать с холодного и мокрого асфальта.
Он только что смылся из кафе, не заплатив по счёту. Он знает, что такое счёт, что такое кафе и даже что такое эвфемизм. А ещё недавно он бы себе и представить не мог таких чудес. Это пугает. 
Люцифер спрашивает у Иуды, чего он ржёт, и Иуда выпрямляется, замирая с открытым ртом. Он ржёт? Да, действительно, кажется он ржал, кажется… Ну, бывает, подумаешь.
– Ты себя видел? Ты даже не кот, а… а… – Иуда машет рукой, пытаясь найти нужное сравнение, но про Франкенштейна он ещё не в курсе, – как будто трёх котов сшили в одного.
– Почему я должен следовать за тобой? Я должен найти Иисуса, раз ты говоришь, что он жив, – говорит Иуда, с трудом оставаясь в реальности, потому что от одной мысли про Иисуса его будто бы с удвоенной силой накрывает головной болью и воспоминаниями. И в сердце противно колет чувство вины. И Иуда задыхается, стоя в подворотне рядом с Люцифером, когда петля на шее кажется ему совсем уж реальной. Он должен был умереть, он должен был так искупить свою вину и попасть в Ад за совершённые грехи.
Иуда не замечает, как пытается хвататься за кирпичную стену рукой в поиске опоры, сквозь туман он слышит звуки этого сумасшедшего места и голоса незнакомые, чужие, чуждые.
– Номер в отеле – это место для ночлега, я правильно понимаю? – сдавленно говорит он, едва ли не задыхаясь. – Тогда пойдём.
Отелем оказывается огромное здание, яркое, светлое, невероятной красоты. В холле отеля Иуде становится ещё хуже, чем на улице. Яркий свет режет глаза. Поэтому Иуда совершенно незапланированно оседает настойку ресепшена, не в силах сказать ни слова. Он прижимается лбом к прохладной стойке, пока Люцифер, пользуясь тем, что метрдотель и весь находящийся в холле персонал пытается привести Иуду в чувство и предложить ему водички или вызвать полицию, проникает за ресепшен и тащит оттуда в зубах ключ. На кота никто не обращает внимание. И на то, что он выплёвывает ключ-карту под ноги Иуды, тоже никто не обращает внимание. Зато Иуда это замечает. И, выпивая стакан воды, извиняется, подбирая ключ с пола, говорит что-то о друге, который его ждёт в номере, и пытается как можно увереннее шагать туда, куда шмыгнул Люцифер.
В лифте Иуда даже не может толком испугаться, хотя все его внутренности вытворяют невероятные кульбиты, и он ощущает, как стейк рвётся наружу. Сил у Иуды хватает только на то, чтобы не падать на пол лифта. Из лифта они выходят в коридор, где только одна дверь, и Люцифер распинается о том, что это самый шикарный люкс, который Иуда видел в своей жизни.
– Это единственный люкс, – выдавливает из себя Иуда, захлопывая за собой дверь номера.
Шаг, ещё один – Иуда уговаривает себя и не знает, откуда в нём находятся силы на эти движения.
Тело Иуды встречается с диваном, отчего подушки падают на пол. Иуда засыпает ещё в полёте.

+1

11

Нет. Вполне себе прямой смысл, — бурчит Люцифер, глядя то на свои лапы, то на Иуду, который, кажется, начинает то ли приходить в себя, то ли просто до сих пор слишком впечатлён происходящим вокруг. Например, тем, что Люцифер — не кот, а три кота разом. Или то, что в следующую же секунду Иуда до чего-то такого в своей гениальненько ебанутенькой головушке додумывается и выпаливает мигом, отчего Люцифер прямо аж охуевше садится голым задом на холодный асфальт. — Ага. Отличная идея. Привет передавай, как найдёшь своего Иисуса, — он закатывает глаза, затем прищуривает их, когда видит, что внимание Иуды снова сосредоточено на нём, а не на машинах вокруг, людях, светофорах, неоновых баннерах, стеклянных витринах и уличных музыкантах, и людях, изображающих роботов. — Только, вот незадача, ты не знаешь ни как он выглядит, ни где его искать в принципе. И я тебе больше скажу — я тоже не знаю, ни как этот пидор выглядит, ни где он находится. Так что… ну, я думаю, остаётся смириться с тем, Иуда, что я нужен тебе так же, как ты сейчас, очевидно, нужен мне, потому что я знаю, как выживать в этом новом мире, а ты… — Люцифер скептически оглядывает Иуду с ног до головы. С его нынешнего положения смотреть на людей так, как раньше, внушительно и устрашающе, получается с небольшим таким трудом, но Люцифер справляется. Взгляд «я смотрю на тебя как на говно», наверное, передался ему по кошачьей линии… ну, то есть, вместе с кошачьим телом и кошачьи абилки. — А ты — человек. И, как бы, ну, мы связаны, Иуда, связаны, сцеплены, нужны друг другу, обоюдовыгодные сообщники и всё такое… yada yada yada…
Долго Иуду уговаривать не приходится, его даже не приходится инструктировать перед входом в отель, потому что Иуда отлично инсценирует — или нет? — сердечный приступ. Или инсульт. Или роды. Или что он там из себя изображает, отлично входя в роль страдальца земного и отвлекая от Люцифера всех, кажется, работников ресепшна и даже мимо проходящих гостей, что Люциферу на руку, и он быстро юркает за стойку и пиздит свой ключ-карту, предварительно найдя в списке в компьютере своё имя. Да, лапами тапать по клавиатуре сложнее, чем казалось, но, к счастью, все сейчас заняты Иудой и его предсмертными конвульсиями. Люцифер, надо сказать, даже на секунду задумывается, а не собрался ли Иуда в самом деле подыхать, и пугается тоже на секунду — не хотелось бы чтобы его страдания (его, в смысле Люцифера, разумеется) и превращения и вот это вот всё было напрасным, и Иуда мало того, что не получился, так ещё и не прижился, как плохо пришитый донорский орган.
Слушай, ну не в обуви же, — Люцифер кривит морду, когда Иуда падает лицом вниз в диван. И явно уже не слышит ни возмущённого мяуканья над ухом, ни вообще чего-либо. Люцифер ещё на одну секундочку переживает за жизнь Иуды, потом у него проскакивает ненужная — и нереальная — мысль накрыть иуду пледиком, но потом он просто машет на него хвостом и уходит в комнату с огромной кинг-сайз кроватью, в поистине королевской комнате. Всё, как полагается для короля Ада. Только самое лучшее. И красивое. И блестящее. И — почему этот кутас на балдахине такой заманчивый и с ним хочется поиграть? — вообще.
Прыгнув на кровать, Люцифер сначала долго, по-кошачьи ищет себе удобное место, перебирает лапами, мнёт одеяло, прежде чем умоститься на подушке, свернувшись калачиком. Он засыпает с мыслью — с надеждой — что сегодняшний день окажется идиотским сном, просто неудачным кошмаром, и завтра Люцифер проснётся в своём нормальном — ну, относительно — человеческом обличье. И всё будет заебись…
Уснуть не получается. Люцифер мается. Он несколько раз спрыгивает с кровати, подходит к Иуде и орёт на него кошачьим матом, но тот только всхрапывает сладко, и не реагирует ни на что.
Хоть бы телек включил, что ли, гад недоразвитый, — впрочем, с пятого раза у Люцифера получается включить висящий на стене домашний кинотеатр и даже врубить интересный канал. Под танцы со звёздами Люцифер засыпает в кресле, наверное, только ближе к трём часам ночи.
Просыпается он всё ещё котом. И это отстой. Ещё больший отстой, что просыпается он котом, который хочет в туалет.
Твою мать, — бурчит Люцифер, бросив взгляд на всё ещё храпящего Иуду, гордо вздёргивает хвост и отправляется в туалет, на ходу составляя план действий. И нет, план действий вовсе не по будущему, включающему в себя Иисуса, Иуду и Иисуса, и вообще, что с этими двумя делать так-то. План включает в себя именно пользование унитазом, который с кошачьего роста кажется слишком огромным, слишком не таким, как надо. И слишком… человеческим, что б его… Люцифер только сейчас, кажется, начинает осознавать всю трагедию происходящего и, похоже, готов вот-вот разрыдаться от ужаса и пиздеца. Но — нет. Он не позволит себе подобной низости, слабости. Он — гордый ангел небесный, он властелин преисподней, он — страх и ужас большинства смертных в этом мире! Он оскальзывается о керамический ободок унитаза и проваливается внутрь, на периферии подсознания радуясь, что не успел ещё наделать никаких делов. От соприкосновения с водой шерсть на лапах — и даже на спине — вздыбливается, Люцифер как ошпаренный вылетает из сортира, несётся в комнату со всех ног, пробегает по Иуде — кажется, по его голове, он точно помнит рыжие патлы под лапами — забегает под кресло и шухарится там, пытаясь отдышаться. Очень странные инстинкты. Очень странные эмоции и ощущения. Очень отвратительная вода. Вода — это истинное зло, однозначно.
Да больше никогда, блядь. О, а сейчас ты проснулся, да? — немного злобно, и всё ещё дохуя возмущённо говорит Люцифер, когда видит, что Иуда сонно потирает затылок и удивлённо — видимо тоже надеялся на иной исход событий и совсем иное пробуждение — смотрит под кресло, где сидит Люцифер.

Отредактировано Lucifer (25.09.2018 19:08:30)

+1

12

Темнота и холод – это всё, что снится Иуде. Он не бежит от темноты, он не мёрзнет из-за холода. Он ощущает вокруг себя пустоту, безграничную, совершенно безлюдную, но вместе с этим ему в этой пустоте тесно, а рядом, он чувствует, такие же безразличные ко всему души. Темнота и холод остаются с Иудой навсегда – ему снится эта вечность.
Но внезапно он выныривает из забвения, чувствуя, как ему выдирают волосы, одновременно с этим вдавливают в диван так, что он начинает задыхаться.
Иуда опирается на одну руку, чтобы привстать с дивана, а другой проверяя голову на наличие травм, нанесённых ему во сне. Он видит кота под креслом. Он видит обстановку вокруг. Всё плывёт перед глазами. Но зато голова вроде цела. И волосы вроде бы на месте.
– Нет, – сонным хриплым голосом отвечает Иуда на риторический вопрос кота и падает обратно лицом в диван, желая отрицать реальность, пока может.
Кот – настоящий. И реальность – тоже настоящая. Не то чтобы Иуда успел подумать, что всё это ему приснилось. Он, к сожалению, прекрасно помнит, что именно ему снилось. И приходится признать, что он в будущем, с котом Люцифером, да и сам теперь не совсем человек, наверное. По крайней мере, не такой, каким был раньше. Потому что вряд ли можно остаться прежним после того, как в тебе поковырялся Люцифер.
Иуда засыпает снова раньше, чем Люцифер успевает ему что-то ответить.
Иуда просыпается раньше, чем пустота снова успевает окружить его.
– Да что ты хочешь? Ты – ангел небесный, а я – древний ни на что не годный артефакт, который хочет спать. Отстань, – Иуда пытается закутаться в плащ, пытается свернуться калачиком на диване, пытается игнорировать осуждающий взгляд кошачьих глаз. Но это оказывается куда сложнее, чем хотелось бы.
Иуда поднимается с дивана, игнорируя Люцифера, и идёт в туалет, замечая мокрый след на полу. Иуда ещё раз трёт голову, а потом принюхивается к руке, и от души отлегает прям, когда он не чувствует запах кошачьей мочи. Было бы крайне печально, если бы ко всем злоключениям добавилось ещё и то, что кот-дьявол нассал на бегу ему на голову.
В отличие от Люцифера у Иуды почему-то не возникает проблем ни с унитазом, ни с умывальником, он почему-то в курсе, как всем этим пользоваться. И это возвращает его к тому, о чём вчера было больно думать. Сегодня голова не болит так явственно, и Иуда возвращается к мыслям о том, что ему нужно найти Иисуса, что бы там не говорил Люцифер. Вообще верить Люциферу – это та ошибка, которую Иуда не собирается повторять во второй раз.
Иуда смотрит на себя в зеркало, поправляя мокрыми руками растрёпанные волосы, и понимает, что в самом деле видит себя первый раз в жизни. Он как-то никогда не думал, что он такой… такой. Иуда трясёт головой и выходит из ванной комнаты, пытаясь не зависать и перестать в ужасе оглядываться назад, не понимая до конца, что он только что увидел в зеркале. Но в гостиной Иуда натыкается на ящик с движущимися картинками – где-то на подкорке крутится название этого ящика, но Иуда не может ухватиться за это слово, потому что слишком много слов теперь в его голове, слов, которые он никогда не произносил вслух. И, как бы эта штука не называлась, она гипнотизирует Иуду на несколько секунд, но Иуда берёт себя в руки, поправляет плащ резким движением и переступает через Люцифера.
Он тихо закрывает за собой дверь, нажимает на кнопку лифта, он решительно настроен сделать что-то со своей новой жизнью без помощи или помех со стороны Люцифера. Он решительно настроен во всём сам разобраться, хотя даже приблизительно не знает, в чём конкретно он хочет разбираться.
Иуда выходит на улицу – он всё ещё решителен.
Иуда оглядывается – мимо проезжают с грохотом автомобили, ходят люди, толкая в плечи нерасторопно стоящего посреди тротуара Иуду. Он всё ещё очень, очень решителен.
Через пять минут от снова открывает дверь люкса и спрашивает:
– Ну, и что ты предлагаешь мне делать с этой новой жизнью?

0

13

Реакция Иуды кажется Люциферу вполне себе логичной, хоть и раздражает просто зверски. Ещё больше Иуда раздражает, когда тот начинает Люцифера игнорировать, проснувшись во второй раз. Ладно, Люцифер спустил ему с рук то, что его проигнорировали в первый раз, но второй — это уже как-то почти запредельно. Пока Иуда что-то там делает в ванной комнате, Люцифер несколько раз успевает повозмущаться себе под нос, побурчать, проклясть всё и всех во Вселенной, умыться совсем уж унизительным кошачьим способом — путём вылизывания собственных лап и боков — и усесться рядом с креслом, а не под ним, чтобы подумать о том, что и как теперь вообще делать.
Он кот! Беззащитный, маленький, абсолютно не божественный кот, блядь. Который должен быть нянькой совершенно не готовому к современному миру рыжему пидору, собравшемуся искать где-то в неизвестных ебенях ту ещё адскую боль в заднице Люцифера... Рыжий пидор застаёт Люцифера за раздумьями и продолжает делать вид, что его — Люцифера — здесь нет. Поправляет пальто, оглядывается нервно, вообще ведёт себя странно, а в какую-то минуту, когда Люцифер уже собирается сказать что-то о том, что выглядит Иуда ещё хуже, чем до сна, тот просто уходит, мать его! Уходит, не обернувшись и не сказав ни слова. Эта вопиющая наглость и хамство просто поражают — и немного восхищают — так, что Люцифер даже не находит, что сказать, кроме:
Ну охуеть теперь, мяу, блядь… — он запрыгивает обратно на кресло, смотрит невидящим взглядом в телевизор, и прислушивается к своим ощущениям. Тем остаткам божественной эрекции, которая ещё теплится в нём. Он чувствует, что Иуда ушёл, но совсем фонить от его присутствия не перестаёт. А это значит, что тот недалеко. Люцифер усмехается, понимая, что за этим идёт и успокаивается, располагается в кресле поудобнее и просто выжидает несколько минут, прежде чем слышит, как усиливается ощущение присутствия, и как открывается входная дверь в номер.
Смотреть на Иуду не требуется, чтобы понять, что тот растерян, недоволен, загружен по самые яйца свалившейся на него новой жизнью, непереваренной информацией и всем тем — всеми теми знаниями, пусть ещё не сформировавшимися в голове толком, которыми наделил его Люцифер, когда выковыривал из мира мёртвых. Тот задаёт свой вопрос. Наконец-то. Люцифер ждал этого несколько часов. И дождался наконец. Но вместо того, чтобы ответить Иуде — тогда, когда ему это нужно, видите ли, а не тогда, когда было можно по мнению Люцифера — Люцифер спрыгивает с кресла, подходит к тумбе с телефоном, сталкивает с него трубку и зажимает девятку, чтобы связаться с ресепшеном отеля. Он заказывает завтрак на две персоны в номер — поистине королевский завтрак — называет своё фальшивое имя, под которым зарегистрировался здесь пару дней назад, и номер их с Иудой люкса. Нажимает лапой на кнопку сброса и смотрит на Иуду, который пусть и присел обратно на диван, но всё так же выглядит, будто находится на низком старте, и вот-вот готов сорваться с места. Но бежать ему некуда. Люцифер об этом прекрасно знает, и сам Иуда уже в этом убедился. Он смотрит выжидающе на Люцифера, во взгляде надежда, что Люцифер прямо вот сейчас вывалит все тайны мира и расскажет, как быть и как жить. Ему бы кто рассказал — каково это быть котом, блин. Он же не жалуется!.. Почти.
Люцифер выдерживает очень длинную паузу, во время которой Иуда, впрочем, хоть и ёрзает на диване, будто тот не мягкий и комфортный, а с торчащими тут и там гвоздями, но больше вопросов не задаёт, хоть и смотрит. Смотрит пристально и серьёзно, будто надеется переиграть Люцифера в гляделки. Впрочем, победителя так и не выявляется, потому что в номер стучат, и Люцифер кивает Иуде на дверь, не говорит даже ничего, Иуда как-то как будто сам интуитивно знает, что нужно делать. Открывает официанту, смотрит на завезённый в номер накрытый яствами стол, кивает как-то растерянно и, закрыв двери, снова смотрит на отошедшего из виду постороннего Люцифера.
А вот теперь мы поговорим. Садись за стол, Иуда. Садись и внимай, я расскажу тебе то, что знаю об этом мире и об этой жизни, — Люцифер чуть склоняет голову набок и улыбается. Он надеется, что это действительно улыбка, а не какая-то херня, которая может стать с мордой кота. — Для начала, думаю, тебе надо сделать документы. Как ты хочешь, чтобы тебя звали? Думаю, Джудас — отличное имя… Хотя в это время здесь твоё имя ассоциируется у людей с предательством… Как тебе Джуд?

0


Вы здесь » Holy Sh!t » Завершённые эпизоды » [22.01.2016] без кота и жизнь не та