Holy Sh!t

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Holy Sh!t » Флешфорварды и альтернатива » incestuous insinuations


incestuous insinuations

Сообщений 1 страница 30 из 58

1

incestuous insinuations

Англия, 2053 год, 10-ый год после большой апокалиптичной хуйни;

http://funkyimg.com/i/2HtcY.gif http://funkyimg.com/i/2HtcX.gif

большая апокалиптичная хуйня заставила двух братьев прожить в изолированном бункере 10 лет. истощение ресурсов заставило выйти наружу.


[icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon][nick]Ewan[/nick]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:32:01)

+1

2

Он помнит день, когда всё началось. День был чёрным, с самого утра огромные тучи застилали небо. И сейчас, представляя себе мир за пределами бункера, он уверен, что небо должно быть таким же – чёрным, мрачным, пугающим.
Он помнит родителей, помнит две тёмные тени, помнит слова, которые они повторяли ему. Раньше он помнил, как они выглядели, в детстве он ждал, что они вернуться, придут и спасут, скажут, что нашли его, что ему больше никогда не придётся играть в прятки. Но родители не приходили, и со временем Юэн забыл, как они выглядели. В воспоминаниях яркое платье мамы превратилось в серое, а папины очки потеряли форму – может, оправа была круглой, а может и квадратной, Юэн больше не помнит.
Единственное, что у Юэна осталось от жизни до дождя, это брат. Он – вся семья Юэна, единственный человек, которого он знает. И, кажется, что никогда и не знал никого другого. И сколько бы брат не рассказывал о родителях, о бабушках, дедушках и других родственниках, Юэн не знает этих людей. Это будто читать книжку или смотреть фильм, это выдуманные люди, которые будто бы и не существовали никогда – ни одной фотографии не осталось, никакого материального доказательства их существования. И пусть, по словам брата, Юэн очень похож на маму, Юэн знает только то, что он похож на себя и немного на брата. Это объяснимо генетикой – Юэн читал это в одном из учебников, найденных в компьютере.
Юэн не надеется на то, что в мире остались другие люди, он давно не мечтает о спасении. В детстве он изрисовал все стены бункера картинками счастливого будущего. Вот тут, на стеклянной стене в «столовой», он нарисовал воссоединение с семьёй, а там, у выхода из бункера, он рисовал школу и соседей. Пока помнил их. И даже отряд спасателей он нарисовал когда-то, у туалета. А вот у своей кровати он нарисовал брата. Юэну было пять лет, это были первые месяцы в бункере, и ему было страшно спать здесь. Шум двигателей и вентиляции, который сейчас кажется неотъемлемой частью реальности, пугал Юэна. И он нарисовал брата, чтобы тот защищал его во сне. Это ничуть не помогало, ни тогда, ни спустя годы, когда брат перестал засыпать вместе с Юэном. Юэну было тринадцать, но он, как оказалось, всё ещё боялся спать один. Не только из-за шума или из-за накатывающего, страшного одиночества. Но и потому что с ним происходило что-то, он менялся, он начинал чувствовать странные вещи и сны ему тоже начали сниться странные. И это пугало похлеще монстров в тёмных углах.
Юэн лежит в постели, смотрит на нарисованного брата и ждёт, когда сигнал оповестит о том, что настало утро, ждёт, пока включится автоматическое освещение. Он потягивается, чувствует уже почти привычное напряжение в трусах, скулит, сворачиваясь калачиком, укрываясь с головой. Идиотское тело, идиотская жизнь.
Юэн слышит шаги брата, и поднимается тоже, накидывая простыню на плечи, выходит в коридор.
– Доброе утро, – Юэн хрипит со сна, но всё равно слышно, что голос ещё ломается, и это тоже бесит. Всё ведь было хорошо раньше, зачем теперь всё – так. Будет ли «так» всегда? Нет, так Юэн и не хочет жить. – Я не буду завтракать, – говорит он, проходя мимо брата. Пайков осталось на несколько недель, а потом придётся выйти из бункера. Эта перспектива грозит смертью от дождя. Но второй вариант – смерть от голода. И Юэн решил, что можно растянуть еду, отложить необходимость выбирать свою смерть.
Юэн чистит зубы, рассматривает в зеркале пушок на подбородке так, будто ожидал, что за ночь это превратится в бороду, как у брата, когда тот не бреется долго. Но ничего не изменилось. Как и в последние полгода. В бункере вообще редко что-то меняется. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:35:13)

+1

3

Поначалу было сложно. Да что там, поначалу, до сих пор всё сложно до чёртиков, но сначала было ещё и страшно, потому что нужно было играть роль старшего брата, который ничего и никогда не боится, который защитит от всего и ото всех, и который вовсе не рыдает ночами оттого, как ему до охуевания паршиво, как ему страшно, как он скучает по родителям… Нет, слабости и слёзы – это было слишком большой роскошью для Итана. Ему требовалось быть всегда сильным, заботиться о мелком братишке и всячески поддерживать этот образ супергероя. Это было слишком сложно. Это и сейчас сложно, ничего не изменилось по сути, хотя изменилось всё. И то, что Юэн уже давно не пятилетний пацан, потерявший родителей и зовущий их первый месяц каждую ночь. И то, что Итан уже гораздо спокойнее справляется со своими еженочными кошмарами, от которых нормальный человек за столько лет крышей бы поехал… но нормальностью здесь не пахнет уже давно, очень давно. И то даже, что они оба осознают в полной мере, что им рано или поздно придётся выбраться наружу, чтобы как-то выжить, если они вообще захотят выжить – это тоже… сложно. И это тоже всё меняет.
Юэн спросонья как всегда – само очарование. Обычно Итан говорит об этом. Обычно он встречает Юэна улыбкой и подбадривающими словами. Обычно… это было пару лет назад. До того, как у Юэна начался переходный возраст, и до того, как он стал нервно реагировать на всё – на каждое слово Итана, на каждый его жест и на каждый, кажется, взгляд. Поэтому теперь Итану, волей-неволей приходится держать дистанцию, что в их положении достаточно тяжело, всё же они находятся в изоляции, одни в этом мире, и что тут поделаешь, Юэну придётся терпеть Итана, как и Итану приходится терпеть бзики Юэна. Которые, кажется, с каждым разом становятся всё страньше и страньше. Или просто это только Итану так кажется, ведь у него такого не было… Сам Итан свои подростковые годы помнит плохо. Хотя бы потому, что ему было пятнадцать, когда начался весь этот пиздец. Когда их отец со словами «некогда объяснять, хватай брата и беги», как в каком-то старом сериале про сверхъестественную хуйню, быстро-быстро собрал их и маму, и они оказались здесь. Юэну вообще было пять, и это, мягко говоря, был полный пиздец, потому что у Итана в один момент было всё. А потом остался только Юэн. Как смысл жизни и существования. Как единственная ниточка, удерживающая подростка от желания покончить с собой, чтобы не мучиться и не умирать каждый день от страха и ужаса. Поэтому теперь Итан частично не понимает Юэна, но он вроде как помнит, что это такое – быть подростком. Как-то отдалённо и как-то мучительно больно.
Привет, мелкий, – привычно всё же отзывается Итан без каких-либо эмоций, не зная, в каком настроении сегодня проснулся брат. Может, тот хочет поговорить, а может, опять будет шугаться Итана так, словно тот внезапно оброс чешуёй, тремя лишними руками, хвостом и рогами. Ну, мало ли какая там фантазия у мелкого и от кого он прячется под простынёй. Нет, тут, конечно, вполне себе понятно, что там прячется под простынёй, Итану всё же только двадцать пять, а не шестьдесят пять, и физиологию мальчиков он вроде как вполне осознаёт. Они изучали её вместе с Юэном, когда тому было лет восемь, или десять. Ну, точнее Итан изучал её ещё в школе, до Дождя, но и потом сам тоже, после… познавал, так сказать, свою суть и всё такое. Но они ни разу не говорили об этом с Юэном… и как-то это же вроде как нормально, да Итан ему жопу полдетства подтирал и купал, и позже, сейчас, бриться учит, почему ему кажется таким странным и неловким поговорить с братом о том, что утренний стояк – это нормально, и «подрочи ты уже наконец и не будь задницей»… Как будто у Юэна есть выбор, с кем ещё об этом поговорить. Но он, судя по всему, выбрал себе путь отрицания и делает вид, что ему всё норм. Ну и ладно, когда «созреет», он будет знать, где искать Итана. А пока… – Выглядишь очаровательно.
Следующие слова Юэна Итана совсем не радуют. Он хмурится, щурится, склоняет голову набок – так более устрашающе, раньше точно работало – и тихо, вкрадчиво, проговаривая каждое слово, говорит: – если ты не будешь завтракать, я запихаю тебе этот завтрак в задницу, так что лучше не выёбывайся и ешь свой суп, – Итан бросает подогретый в мирковолновке «суп» в тюбике Юэну и смотрит на него пристально и как будто изучающе, даже не подозревая о мыслях брата и о том, почему тот стал таким дёрганым и нервным, и вообще… взрослым?

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]

Отредактировано Vishnu (16.06.2018 03:22:13)

+1

4

– Я выше тебя, придурок, – Юэн огрызается по пути, чувствуя, как на несколько долгих секунд его привычно накрывает ураганом злости. Наверное, если бы Юэну не пришлось взрослеть, теряя родителей и весь грёбанный мир, он бы так остро не реагировал. Наверное, если бы Юэн ещё десять лет назад не понял, что у него нет права быть ребёнком, он бы так не реагировал. Но он повзрослел, когда они потеряли всё. И «мелкий» – это по меньшей мере оскорбление. И глупость. Ведь Итан посильнее Юэна должен быть заинтересован в том, чтобы Юэн не был ребёнком, которого нужно постоянно опекать. Особенно, если… когда они всё же выберутся наружу.
– А ты похож на лепёшку из дерьма, – он ворчит, всё равно считая себя взрослым, игнорируя тихий голос разума, подсказывающий, что его поведение – ребяческое и идиотское.
– Ты не станешь переводить продукты, – Юэн поджимает губы, ловит летящий в него завтрак, теряет простынь, злится ещё больше, швыряя тюбик на стол. Неловкость, которую Итан испытывает, никак не проходит, и Итан только делает всё хуже, будто бы не замечая ничего странного, будто бы всё нормально и так и должно быть. Юэн бы наверняка покраснел, если бы не стабильный недостаток витамина Д, – хоть что-то в этой ситуации есть хорошее.
Юэн хотел бы закрыться в комнате, но его комната – это отсек в бункере, где стоит кровать, дверь без замка, но с грёбанным иллюминатором. Они с Итаном – всё, что осталось от человечества, а побыть в одиночестве всё равно нет никаких шансов. Юэн переодевается и, продолжая не обращать внимание на Итана, повисает на сооруженном кое-как турнике. Он подтягивается, пока мышцы не начинают болеть, пока непрошенное напряжение не покидает его тело, пока мысли в голове не проясняются.
– Я тут подумал, – искать Итана в бункере долго не приходится, он всё ещё в столовой – больше идти-то некуда, если нет работы в техническом отсеке. Юэн под тяжёлым взглядом брата демонстративно присаживается напротив, открывает чёртов суп и показательно всасывает в себя содержимое. – Нужно выходить завтра, – вообще-то прошлый их разговор о том, что придётся покинуть бункер, закончился тем, что «ты останешься здесь, я сам пойду». Но Юэн делает вид, что победил в том споре. Он не хочет умирать один, он не хочет, чтобы Итан умирал один, хоть и не высказал этот аргумент вслух. – Если тот бункер не откроется или окажется пустым, у нас будет шанс добраться до следующего, – система бункеров достаточно обширна, но они понятия не имеют, чего ждать от этих бункеров. Если этот бункер был подготовлен отцом (это смелое предположение, которое они с Итаном выдумали много лет назад), то остальные могут быть не приспособлены к жизни и иметь какое-то иное предназначение.
Когда в тюбике остаётся ровно половина, Юэн закрывает его, откладывая обратно на стол. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:35:19)

+1

5

[icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon][nick]Ethan[/nick]
Тоже мне, велика заслуга, – закатывает глаза Итан на заявление Юэна о высоте. Зато у меня больше – хочет коварно добавить он, но молчит, потому что он искренне боится реакции брата на такое, потому что, ну, тот и без того истеричка, а тут может вообще ударить как вариант. Ну, и к тому же это не доказано фактически, как и возмущение мелкого насчёт роста. Впрочем, если бы когда-то это Итана вообще волновало – рост, в смысле, а не размеры. И почему он вообще думает о размерах брата – непонятно и глупо. Да. Пора прекращать. Вообще, пусть мелкий и выше, зато Итан старше, сильнее и умнее. Ну, относительно… кажется, Юэн, когда Итан научил его читать, перечитал больше книг, чем сам Итан, но опять же, это тоже не доказано. Он всё ещё остаётся старше. И физически сильнее. А то, что он поддаётся Юэну в спаррингах (которых, кстати, не было уже больше полугода, потому что кто-то, опять-таки, истеричка и не может держать себя в руках), так это чисто по братски, чтобы не задевать и без того нежное и трепетное подростковое эго.
Юэн привычно огрызается, Итан привычно игнорирует его выпады, потому что прекрасно знает, что тому нелегко. Ещё бы ему было легко. Итану тоже, вообще-то, несладко. Но он держится, хоть и устал зверски. Но держится, потому что, ну, это же Юэн. И это единственная живая душа, родная, любимая вообще-то, с которой можно поговорить – когда у Юэна нормальное настроение, а не как сейчас – побороться, поржать, послушать музыку, да даже спеть дуэтом, что уж тут.
Try me, – Юэн так уверен в своей невъебенности, что это порой бесит. Хочется врезать ему разочек, для профилактики, но Итан всё же никогда не поднимал руку на брата в таких, воспитательных целях. Родители никогда не наказывали физически его, поэтому и он предпочёл идти путём, в котором возможно договориться. То, что сейчас стало сделать это сложно в несколько тысяч раз, чем раньше, это уже отдельная история. Юэн уходит, Итан знает зачем – утренняя тренировка, он никогда её не пропускает, в отличие от самого Итана. И из-за этого, кстати, возможно если бы они сейчас начали спарринг, как когда-то, Юэн завалил бы Итана в два счёта даже без поддавков. Отстой, надо с этим что-то делать, они же всё-таки собираются наружу… точнее, это Итан собирается, и он категоричен в своём решении. Но вот, кажется, донести до братца мысль, что если и тот сгинет во время их вылазки, то Итану точно уже не нужен будет ни бункер, ни средства к существованию. А зачем, если единственный человек, единственный смысл жизни исчезнет? Это всё слишком мелодраматично, но факт, и он совершенно не знает, как вталдычить это подростку с раздутым самомнением или что у него там на уме. Итан по привычке отклоняется на стуле, чтобы понаблюдать за стараниями Юэна, залипает на какое-то время – нельзя его винить, а на что ещё залипать, когда вы одни во вселенной? – на кубиках пресса, на напрягающихся венах на бицепсах, которые мгновенно покрываются испариной. Температура в бункере стабильная, и воздух из вентиляции приятно холодит кожу, но Юэну сейчас наверняка жарко.
Когда он возвращается, Итан всё так же изображает из себя похуиста, что даётся ему с трудом, особенно после слов Юэна о том, что тот подумал… Подумал он, ишь ты. А о брате он не подумал вообще? Итан даже не находит, что сказать на это, потому что в прошлый раз, ему помнится, они сошлись на том, что Юэн будет ждать его здесь, в безопасности, с запасами еды – хоть какими-то – и если Итан вдруг не вернётся, то тогда… вот что «тогда» как бы как раз и не обсуждалось, потому что Итан не рассматривал этот вариант в принципе. Он планировал вернуться, чего бы ему это не стоило. Но у Юэна опять-таки на всё своё мнение, и это несказанно бесит. Но Итан стоически держится, просто смотрит на брата тяжёлым взглядом, игнорирует то, что Юэн не доедает порцию супа, осточертвешего уже за столько лет… как бы Итану хотелось угостить брата стейком, жареной картошкой, какой-нибудь вредной, сладкой гадостью, чтобы у Юэна оргазм вкусовой случился… но об этом можно только мечтать, и это полный отстой. Хотя идея выращивать картошку, удобренную собственным дерьмом, как в «Марсианине», конечно, интересна, но у них нет картошки, и это немного усложняет задачу.
Знаешь, поступай как хочешь, – не выдерживает всё же этого напора Итан, видя, что Юэн себе уже всё решил, и что слушать старшего брата он явно не собирается. – Но если сдохнешь первым, оставлю там же, на месте, и не похороню как следует.
Он встаёт из-за стола, выбрасывает свой пустой тюбик в перерабатывающую машину и уходит в «спортзал», по пути снимая с себя потёртую старую футболку и доставая из кармана древний, едва живой MP3 плеер с музыкой из мохнатых восьмидесятых прошлого века. Он вставляет в уши наушники, перемотанные сто тысяч раз в разных местах для продолжительности жизни, и тоже начинает подтягиваться на турнике, собираясь умотать себя до полусмерти, и плевать, что он только что поел и это вроде как небезопасно творить такую херню, ему сейчас как-то слишком похуй на это.

+1

6

– Тебе просто лень копать могилу, поэтому и хотел оставить меня тут одного, да? – Юэн шутит, фыркает, но взгляд его теплеет, как и интонации. Итан не стал спорить, он разрешил, хоть и в подобной форме. Итан не оставит его тут в одиночестве. Юэн успокаивается, почти буквально смягчаясь, пряча иголки, и весь оставшийся день ведёт себя так, что к ране можно прикладывать. Ведь что нужно ребёнку для счастья, кроме разрешения старшего брата помирать вместе? 
Когда на следующий день рюкзаки упакованы, а защитные костюмы проверены и ждут их у выхода из бункера, завтрак проходит в угнетающем Юэна молчании. Юэну удалось поспать пару часов ночью. Большую часть времени он пялился в темноту, ощущая, как потеют ладони, и только отчаявшись заснуть, он пришлёпал босыми ногами к Итану. Юэн сидел у его ног на кровати, пока не вырубился. И то, что он проснулся, лёжа головой на подушке, ощущая, как сопит сзади ему в плечо Итан, исключительно Итана заслуга.
Он нервничает и сейчас, поглядывая на Итана. Брат выглядит спокойным, как всегда. Юэн не помнит, чтобы Итан хоть раз паниковал, Юэн только помнит, как уверенно Итан повторял в первые дни в бункере, – после смерти мамы, – что всё будет хорошо. Он был так уверен в своих словах, что Юэну от этого всегда становилось легче. И сейчас – тоже становится легче от его молчаливой уверенности.
На самом деле, Юэн понимает, что Итан старается быть спокойным, чтобы успокоить Юэна. На самом деле, Юэн давно принял правила этой игры, и старается держать свой страх в узде, чтобы Итан не переживал лишний раз о нём. И, кажется, играть в эту игру у них получается лучше, чем петь дуэтом.
Итан говорит, что помнит карту наизусть, Итан говорит, что всё должно быть не так уж сложно. Итан не говорит, что они могут умереть, просто открыв дверь бункера. Дождь, от которого они спрятались десять лет назад, мог сделать с окружающей средой всё, что угодно. И защитные костюмы, пролежавшие все эти десять лет на складе, могут вовсе не помочь им выжить. Юэн ни черта не знает о причинах, по которым миру настал конец, Юэн ни черта не знает о дожде, о том, как всё это случилось и чем закончилось. Неизвестность мрачно нависает над Юэном, неизвестность порождает скромную надежду на… на что-то – Юэн не задумывается о том, что может быть хорошего в том мире, снаружи. Но он хотя бы увидит небо, каким оно есть на самом деле, перед смертью.
Итан помогает Юэну застегнуть костюм и сам упаковывается в такой же приметный оранжевый скафандр под бдительным взволнованным взглядом младшего брата.
Остаётся только дёрнуть за рычаг. Они стоят у двери, на самой последней ступеньке, Юэн крепко держит Итана за плечо – инстинктивно, неосознанно.
– Давай же, – с определённой точки зрения, Юэну не терпится уже, хочется поскорее определиться, умирают они прямо сейчас или чуть позже. А ещё ему очень хочется узнать, что там снаружи. Он настолько устал от этих серых стен, что словами не передать.
Механизм срабатывает, дверь открывается – щель настолько ничтожна, что ничего не видно, и им с Итаном приходится поднатужиться, чтобы открыть её полностью. Бревно под дверью мешает, и Юэн кажется даже помнит ту ночь, когда он проснулся от грохота снаружи.
Юэн не отпускает Итана, Юэн держится за него так, будто они оба сейчас могут исчезнуть, и эта перспектива куда реальнее, чем может показаться. Но ничего не происходит. Ни через секунду, ни через минуту.
– Итан! Итан! – «ты только посмотри» – хочет сказать Юэн, но теряет дар речи, абсолютно, совершенно, ни одной связной мысли в голове, кроме:
– Небо, Итан! Небо всегда было такое? – небо чистое, ясное, яркое, такого цвета Юэн, наверное, никогда и не видел. Совсем не то, что он себе представлял. Юэн завороженно пялиться в небо, прикрывая голову руками, чтобы солнце не мешало. Он рассматривает деревья и кусты, наклоняется, чтобы пощупать траву – и не сразу соображает, что плотные резиновые перчатки не позволят ничего почувствовать.
– Спасибо, Итан… – говорит он минут через пять, если не больше. Сквозь маски почти не видно лицо брата, но Юэн просто не может предполагать, что на лице Итана сейчас не читается восторг, такой же, как испытывает Юэн. – Если я умру первым, оставь меня посреди этого, – Юэн беспечно смеётся, отчего маска изнутри запотевает.
[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:35:27)

+1

7

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]

Восторг Юэна не описать словами. Впрочем, как и восторг самого Итана от этого и от того, что он видит перед собой. Деревья, небо, солнце. Они, кажется, ничуть не изменились, просто стали в несколько тысяч раз прекраснее, просто изменилось всё. При взгляде на Юэна у Итана непроизвольно губы растягиваются в улыбке, потому что такого искреннего, детского, щенячьего восторга он не видел уже больше десяти лет. И это действительно непередаваемо. Итан даже жалеет, что их гаджеты давно уже вышли из строя, и нельзя запечатлеть на фото эту яркую улыбку, которая светит едва ли не похлеще рассветного солнца, начавшего уже подниматься над верхушками высоченных деревьев. Итану кажется, что вот он, тот самый момент, когда он наконец побыл для младшего братишки героем… хотя чего уж там, героем. Они всего лишь вышли в опасный мир, где на каждом углу их может подстерегать смерть. А ещё жидкая смерть капает с неба. А ещё… в общем, хреновый, конечно, герой из Итана получается, но всё равно восторг Юэна – это, наверное, то, ради чего стоило жить. И позволить ему всё же выйти вместе с ним. И Юэн благодарит Итана, вдоволь налюбовавшись и травой, и кустами, и корой деревьев – юный натуралист, блин. И Итан не может его даже упрекнуть в том, что они задерживаются, что надо бы, наверное, поспешить… пусть дитё порадуется. Но вот в чём Итан может упрекнуть Юэна, так это в плохих мыслях. Даже шутка, сказанная так беспечно и счастливо не забавляет Итана. Он хмурится мгновение, затем подходит в два шага к Юэну, вздёргивает на ноги – и хэй, он всё-таки выше мелкого – и крепко обнимает.
Молчи, слышишь? – прижимая брата к себе, говорит Итан, к сожалению, не в силах удержаться от эмоций, сейчас его буквально раздирающих на части. Он сам не видел солнечного света, неба и травы уже столько лет, и успел позабыть, какие они на самом деле. Что уж говорить о Юэне, который с пяти лет видел только голые стены бункера. И сейчас его слова о том, что если он умрёт – больнее, кажется, чем сам факт того, что они действительно могут умереть в любую секунду. Но Итан не позволит этому случиться. Не сейчас уж точно. – Ты не умрёшь, понял, мелкий? Не вздумай даже помышлять об этом... – потому что Итан не для того десять лет сохранял себе и ему жизнь. Потому что он эгоистично решил, что если кто-то из них и умрёт, то это будет либо он сам, либо они сдохнут оба. Ибо нефиг.
Решив, что телячьих нежностей на ближайшие несколько лет достаточно, Итан отстраняется от брата, борется с желанием потрепать его по волосам – через скафандр как-то сложновато – и улыбается самой беспечной улыбкой, на которую сейчас вообще способен. Они выбрались, они находятся на поверхности уже больше десяти минут, и они всё ещё оба живы, а это просто безумная удача.
Давай, надо успеть добраться до другого бункера до темноты. И желательно дождя… – хоть небо и кажется чистым и безоблачным, Итан на собственном опыте знает, что смертоносный дождь может нагрянуть в считанные минуты, как это было тогда, безумные десять лет назад. Хотя, кто знает, что случилось за эти десять лет… дождь по-прежнему такой же убийственный или, может, уже всё не так страшно?.. В любом случае, проверять на себе или Юэне Итан точно это не собирается.
Они выдвигаются в сторону востока – на всякий случай сверяются со старым компасом, сохранившемся от отца, и Итан надеется, сохранившем также свои возможности определять правильное направление севера. Путь их должен пролегать через лес, значительно увеличивший свои размахи на десять лет. На самом деле, Итан плохо помнит этот самый лес в тот злосчастный день – или это был вечер, или ночь – он вообще хочет забыть тот момент как страшный сон. У них новая жизнь, и они с Юэном, если выживут и доберутся до следующего бункера, смогут её наладить. Смогут же?..
В скафандрах безумно жарко. Пот застилает глаза, и даже нет возможности вытереть лицо из-за защитных стёкол. Ещё и Юэн тормозит попытки Итана двигаться быстрее, то и дело останавливаясь у цветов, каких-то замысловатых кустов или поваленных деревьев. В какое-то мгновение они оба чуть инфаркт не схватывают, когда мимо них, в траве, пробегает кролик. Настоящий, живой, и даже не мутировавший кролик. Трусливо сбежавший в ближайший куст. Юэн гонится за ним, но того и след простыл, и он даже предполагает, что это была галлюцинация, но Итан уверяет его, что тогда крышечка поехала у обоих, так как он тоже видел кролика.
Может, мы в стране чудес? Следуй за белым кроликом… – предполагает Итан, оглядываясь на вновь затормозившего у кустика, куда спрятался кролик, Юэна. Тот стоит как вкопанный, смотрит на Итана большими глазами, а затем хрипло говорит, что у него съехал шлем скафандра. Итан, кажется, мгновенно холодеет, смотрит на брата в ужасе, и как в замедленной съёмке видит, как тот сначала оседает на землю на колени, затем вовсе падает на спину, хватаясь руками за горло и начиная задыхаться. – Блядь, Юэн! Блядь, блядь, блядь.
Разделяющее их расстояние Итан преодолевает в доли секунды, падает на колени рядом с братом, хватается за расстёгнутый край скафандра, чтобы вернуть всё на место, чтобы не дать брату так быстро и так скоро его оставить одного. За те мгновения, пока Юэн закатывает глаза, хрипит, хватает воздух ртом и плечи Итана руками, Итан успевает вспомнить всех богов, о которых когда-либо слышал, читал, или видел фильмы. Он пересирается, сердце готово выпрыгнуть из груди, а из глаз, кажется, вот-вот фонтаном хлынут слёзы, но тут Итан замечает озорной взгляд брата и охуевает по-настоящему. У него напрочь вылетело из головы, что скафандры их не герметичны в принципе, и что воздух-то, на самом деле…
Я дышу, Итан, дышу, я пошутил! – Юэн смеётся, а Итан наливается яростью. Юэн смеётся, потому что прикалывается, потому что он не собирался подыхать, а просто, блядь, шутит и издевается. А Итан уже придумал себе быстрый способ подохнуть следом, как в Ромео и Джульетте. Не потому что любовь до гроба и всё такое, а потому что жить тогда будет тупо незачем, блядь. Юэн смеётся, тянется к скафандру Итана и стягивает с него шлем, чтобы доказать, что с воздухом всё нормально, и что никто и в правду не собирается пока отбрасывать копытца. Юэн смеётся, а Итан бьёт его по лицу наотмашь. Потому что:
Ты, блядь, кретин малолетний! Совсем ебанулся в край?
Юэну, разумеется и очевидно, такая реакция брата на его гениальную шутку не нравится, и он брыкается, отталкивает Итана, и они, сцепившись как в спарринге, или объятии, хватаясь друг за друга, начинают бороться, укатываясь в траву, не замечая, что оказываются у небольшого пологого склона, с которого скатываются уже порознь, и останавливаются, развалившись в позах морских звёзд в густой траве, глядя в яркое небо, слепящее глаза.
Не вздумай больше так шутить, ты меня понял? Пидор мелкий, – Итан тем не менее улыбается, чувствуя лицом жар солнечного света и щекотание травинок, заставляющее почесать нос.
Лежать вот так и наслаждаться днём это, конечно, здорово, но им всё равно приходится подняться, вернуться за кинутыми выше на опушке рюкзаками и отправиться в путь.
Может, если выжили животные, может, есть вариант, что кто-то из людей – тоже… – задумчиво произносит Итан, даже не представляя, что их ждёт впереди буквально через каких-то пару миль.

Отредактировано Vishnu (18.06.2018 23:15:49)

+1

8

Итан слишком серьёзен, Итан не понимает шуток, и Юэну невдомёк, что шутка действительно несмешная. Юэн вырос в изолированном бункере и с осознанием, что миру пришёл конец. Так что для Юэна шутки о смерти – это нечто очевидное, нечто простое и вовсе нестрашное. Но Итан – слишком серьёзен. Юэн как-то неловко кладёт руки брату на спину, поддерживая объятия, и молчит о том, что они ведь неизбежно оба умрут.
– Итан… А, когда мы доберёмся до бункера… Нам ведь необязательно будет… ну… Мы ведь сможем теперь выходить сюда? – Юэн мнётся, жуёт губы, спрашивая об этом. Ему совсем не хочется в бункер, ему совсем не хочется снова смотреть на серые стены, когда здесь солнце и такая невероятная зелень, которые так и манят снять этот дурацкий скафандр и вдохнуть полной грудью свежий воздух. Когда Юэн представлял себе окружающий мир, как чёрную умершую бездну, идея провести всю жизнь в бункере казалась куда привлекательней. Сейчас же… Юэн не уверен, что смог бы добровольно заточить себя под землёй.
Юэн не хочет причинять Итану неудобства и заставлять его волноваться о том, что они не успеют дойти. Юэн старается двигаться быстрее, но не замечает, как зависает, изучая деревья и цветы или облако, белоснежное и пушистое. Или муравьёв на кронах деревьев. Или… кролик? Юэн не думает ни о чём, когда скачет в неудобном костюме за кроликом, он и не сразу понимает, что это кролик – он ни разу и не видел кроликов вживую, однако это похоже на кролика из учебников по биологии. И, насколько, Юэн может судить, кролик не обладает ни лишними лапами, ни лишними головами. А если животные могут дышать, не умирая, значит ли это, что люди – тоже? Юэну хочется верить, что вся эта красота, которая окружает его, не может быть ядовитой. Юэну хочется верить. И он делает этот прыжок веры раньше, чем соображает, что именно он делает.
Он незаметно открывает застёжку на шлеме. Он делает вдох, ещё один, и ещё – и только потом говорит Итану о том, что у него проблемы со шлемом. Свежий воздух кружит голову, но Юэн уверен, что это не смертельно. В воздухе пахнет лесом, цветами, пахнет детством и пахнет солнцем. Юэн так счастлив в этот момент, а Итан всё ещё – так серьёзен. И Юэн делает вид, что задыхается, падает на землю, он хочет повеселить Итана, но что-то идёт не так. Они дерутся или просто толкаются – удары смягчаются защитными костюмами. Даже скатываться с холма не так уж больно.
– Ты улыбаешься, – констатирует Юэн, будто это оправдывает его шутку в полной мере. Юэну нравится улыбка брата, Юэну нравится, что они оба живы и чувствуют это теперь.
Юэн стягивает рукава защитного костюма, наполовину расстёгивая его, и завязывает рукава на поясе, чтобы костюм не спадал с бёдер. Теперь он чувствует пальцами росу на траве, влагу земли, шершавую поверхность древесной коры – и снова молчит о том, что ради этого стоило рискнуть жизнью.
– Может… Может и отец жив? – шёпотом спрашивает Юэн, боясь, что Итан его услышит, боясь, что Итану это не понравится. Это ведь пустая надежда, это по-детски наивное предположение. И это бы значило, что отец их бросил, даже не пытаясь выйти на связь по рации. Рация сломалась всего несколько лет назад, а до этого все частоты были мертвенно пусты.
Юэн прекращает лапать всё вокруг, но то и дело вертится, задирает голову, цепляясь руками за брата, чтобы не упасть. Юэн старается шагать быстрее, но, когда они выходят из леса на дорогу, ведущую к небольшому городу, Юэну страшно делать каждый новый шаг. Ноги от страха становятся невыносимо тяжелыми, а рука крепче сжимает руку Итана.
Юэн идёт молча, не моргая рассматривает брошенные машины. На них вековой слой песка, нанесённого ветром. И так же заброшенно выглядят дома, к которым они приближаются. Старые, выцветшие, как египетские пирамиды на картинках – гробницы человечества. Но больше пугает тишина. Будто во всём мире никого больше не существует. Юэн помнит, что в детстве даже ночью мимо окон дома иногда проезжали машины, у соседей иногда играла музыка, на первом этаже в гостиной – гудел телевизор, а собаки лаяли на прохожих. В бункере постоянно гудела техника, вентиляция и двигатели, поддерживающие жизнедеятельность бункера. А здесь и сейчас – тишина. Только ветер гудит и дыхание Итана слышно. И нарушать эту тишину страшно, будто это может кого-то привлечь.
Они походят мимо больницы, к которой ведут нарисованные на асфальте стрелки. Кривые, поспешные, Юэн думает, что они были нарисованы уже когда стало ясно, что дождь смертелен. Юэн думает, что там, в больнице, собирались люди, прятались от смертельного дождя. На дверях больницы написано, что на регистратуре можно ознакомиться со списками выживших, обратившихся за помощью. Вряд ли эти списки актуальны.
Юэн вглядывается в стеклянные двери больницы. Ему кажется, что он видит что-то, лежащее там, в холле больницы, что-то похожее на скелет, он хмурится. Нет никакого желания проверять, так ли это. Итан настойчиво тянет Юэна за руку, идти дальше, и Юэн уже собирается идти, но в том же стекле видит отражение себя, Итана и фигуры за их спинами. Юэн подрыгивает, оборачиваясь. Мужчина с автоматом в руках выходит из-за машин. Юэн инстинктивно прикрывает собой Итана, тем более, что он стоит ближе к мужчине с автоматом.
Кто вы? – спрашивает мужчина, его лицо завёрнуто шарфом, на голове кепка – лица не рассмотреть. – Сколько вас? – мужчина передёргивает затвор. – Оружие, еда? – мужчина бросает взгляд за спины Юэна и Итана, Юэн оборачивается и замечает ещё несколько человек там. Они окружены – это понятно. Но чего Юэн не понимает, так это почему на них наставлено оружие и почему мужчина так агрессивен.
У нас нет оружия, – говорит Итан, пытаясь оттеснить Юэна себе за спину, но автоматы направлены на них с двух сторон, и это сложно. Юэн смотрит очумело на людей. Живые люди, настоящие живые люди.
Они такие чистенькие, – говорит парень, стоящий слева от Юэна.
Снимайте рюкзаки, – мужчина машет автоматом, как будто это должно ускорить процесс. – Сколько вас?
Юэн только крепче сжимает руку Итана и шепчет ему на ухо:
– Почему они целятся в нас? – Юэн не понимает агрессии, не понимает, что людям нужно от них. Если бы он встретил людей, которые не наставляли бы на него оружие, он был бы счастлив. Потому что они не одни в этом мире, потому что есть другие живые люди. Но очевидно эта группа людей явно не разделает его точку зрения. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:35:35)

+1

9

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]Хочется пообещать брату, что да, они и выходить будут, и что солнечный свет для них – это не просто подарок раз в десять лет, и что траву и деревья они будут видеть не только на картинках, но Итан молчит, потому что всё сложно. Он не знает даже, что их ждёт в том бункере, куда они направляются. Он не уверен в собственных силах, он не в курсе, доживут ли они вообще до пункта назначения, и ему больно это осознавать, поэтому он не хочет грузить этим и Юэна. Поэтому он молчит.
Молчит он и тогда, когда прекрасно слышит бормотание брата про возможность встретить отца живым. Итан очень сомневается, но надежда, как всегда говорила мама, умирает последней. Иронично то, что их мать звали Хоуп, и умерла она далеко не последней из их семьи… Итан старательно гонит от себя мерзкие, залезающие непрошенные мысли, и старается вести себя как можно естественнее, как всегда это делал, чтобы не показаться Юэну какой-то размазнёй, трусом, не подготовленным не только к тому, что может их ожидать за углом, но и к жизни в целом. Впрочем, Юэн прекрасно осведомлён об этом всём, и тоже сам очевидно лишний раз не хочет расстраивать Итана, и делает вид, что всё заебись, когда всё далеко не так, как хотелось бы.
И, как и предполагал Итан, хоть он этого и ожидал, и хоть он был готов к какой-то внезапности, оглядываясь чуть ли не на каждом шагу, особенно когда они вышли в городок, попали в эту звенящую тишину, давящую на нервы, появление кого-то ещё, живого, оказывается большой внезапностью. Сердце Итана снова, в очередной раз за этот день готово выскочить из груди, когда они оказываются не только под дулами автоматов, но и окружены. Людьми. Агрессивно настроенными, живыми людьми. Итан с секунду даже не знает, радоваться ему или ужасаться тому, что они с Юэном не одни остались на этой планете. Потому что, кажется, их сейчас может не стать.
У нас нет оружия, – говорит он громко, оттесняя Юэна, вдруг решившего прикрывать его своими широкими подростковыми плечами, себе за спину, хоть это, он видит, бессмысленная затея. Но это инстинкт, как и у самого Юэна, похоже. Откуда только в мелком это? Мелкий, кстати, до боли впивается в руку Итана, и он едва ли не шипит, но держится, старается по крайней мере. Потому что ему страшно, пиздец как страшно и неясно, что делать, как быть. Мужчины спрашивают про еду и оружие, они указывают дулами на рюкзаки за спинами Итана и Юэна, и в какой-то момент, Итан не успевает заметить, к ним слишком близко подбирается один из разбойников и срывает рюкзак с плеч Юэна, заставляя того невольно испуганно вскрикнуть и вжаться в спину Итана.
Оставь!.. – начинает Итан, но слышит звуки затворов других автоматов, и решает, что безопаснее будет, если они всё же будут более разговорчивы. Иначе живыми им точно не уйти.
Давай свой, – говорит, судя по всему, их главарь, стоящий к Итану лицом к лицу, целясь точно ему между глаз. Итан молча снимает лямки рюкзака с плеч и, не отводя взгляда от пидора с автоматом, кидает свой рюкзак с остатками провизии и небольшим количеством медикаментов, ему в ноги. Тот придурок, который уже отобрал рюкзак Юэна, распотрошил его и гнусно ржёт, хвастаясь добытыми «трофеями» – тремя тюбиками с супом и какой-то кашей. А также двумя бутылками бутилированной питьевой воды.
Где вы это взяли?
Там, откуда мы, больше нет еды, – Итан всё ещё надеется, что с парнями можно договориться. Что они всё же не варвары и убийцы, а просто… ну, просто… голодные?
Почему мы должны вам верить? Откуда вы? – все дула как один снова нацелены на Итана и Юэна, и Итан, чтобы скрыть панику, старается говорить ровно и как можно более нейтрально.
Мы были в бункере. Мы жили там десять лет, с тех пор как начался Дождь. И сегодня вышли на поверхность, потому что у нас закончилась еда. И мы… и я знаю, где есть ещё бункеры. Это целая система, и там должно быть то, что нам… – он запинается, смотрит прямо в глаза главному, – … вам нужно. Там есть еда, там можно задержаться…
Он не уверен в том, что он говорит. Он не знает, что в том бункере. Они с Юэном вышли и пошли туда, надеясь лишь на удачу, но говорить этого потенциальным собственным убийцам они не могут, потому что тогда им точно не дожить не то что до следующего бункера, но и в принципе до следующего мгновения.
Где-то вдалеке раздаётся раскат грома, и Юэн ещё сильнее вжимается в Итана, и Итану становится самому пиздец, как страшно. Ну, что же, либо они подохнут от града пуль из автоматов, либо от дождя, судя по всему, не утратившего свои убийственные свойства, так как при новом раскате грома чуваки с автоматами как-то нервно и испуганно начинают переглядываться между собой и ждать, что же скажет их главный.
Нам нужна еда, – говорит один из них – точнее, одна, голос слишком высокий, и Итан идентифицирует владельца как девушку – а они знают, как её добыть.
Голос разума, он такой, – горько думает Итан, переводя взгляд от девушки к главарю, который явно размышляет, пристрелить незнакомцев или помиловать и выслушать.
Расскажи, где этот бункер, – требует он грозно. Хотя голос его ломается, так как последние слова теряются под очередным раскатом грома.
Нет, – категорично отвечает Итан. – Тогда вы убьёте нас, а нам этого не нужно. Я могу отвести вас, но при условии, что мы с братом будем в безопасности. От вашего оружия и от дождя.

Отредактировано Vishnu (23.06.2018 09:04:21)

+1

10

Раскаты грома пугают всех. Всех, кроме Юэна. Даже мужчина с автоматом дёргается, а остальные его «друзья» начинают нервно оглядываться. Юэн же в первые минуты, пока Итан пытается договориться с этой группой, только странно, с опаской косится на людей, наблюдая за их поведением. То, что гром – предвестник дождя, Юэн вспоминает спустя долгие минуты непонимания. Кроме того, думать о том, что сейчас вот-вот и будет очередной замечательный способ умереть, Юэну не особо-то хочется. Он вдыхает свежий воздух, перед дождём он наполняется непривычным запахом, настолько головокружительным, что сейчас Юэн ощущает себя на удивление счастливым. Несмотря на очевидные причины быть несчастным и напуганным. 
Итан звучит уверенно, Итан вроде бы уговаривает главаря в том, что они с Юэном могут принести пользу этим людям. И на какое-то время Юэну кажется, что Итан – единственный здесь, кто не боится ничего, ни автомата в чужих руках, ни раската грома в небе. Да, Юэн восхищается братом, и в этом нет ничего странного, ничего удивительного. Юэн улыбается Итану, без слов благодаря его за очередное спасение. Пусть ситуация остаётся зыбкой и может продлить жизнь совсем ненадолго, до первой капли дождя, но Итан защищает Юэна, Итан находит выход, и Юэн улыбается, потому что просто не знает, как может ещё продемонстрировать Итану свою признательность. 
Главарь о чём-то перешептывается с остальными членами группы, после чего громко кричит, пытаясь донести свою мысль через раскаты грома:
Бегом туда! Шевелитесь! – мужик вешает автомат на плечо, как и остальные люди из его группы. Юэн считает это хорошим знаком, но пока он задумывается об этом, он забывает бежать туда, куда указывает главарь, и Итану приходиться тащить Юэна за руку.
Они пробегают мимо больницы, и Юэн немного растерянно интересуется у девушки, бегущей рядом с ним:
– Почему нельзя спрятаться здесь?
Тебе там не понравится, мелкий, – как-то грустно и ехидно отвечает девушка.
Наверное, всё-таки это был скелет – то, что он видел через стекло. Наверное, он там не один, – думает Юэн, и ему нестерпимо хочется узнать, что же произошло с этими людьми.
Когда они забегают в ближайший магазинчик, главарь начинает раздавать указания, Юэну кажется, что у них всё схвачено, что они делали это тысячи раз – вместе и слажено. Ребята, немногим старше Юэна, заклеивают окна, главарь и ещё парочка мужчин постарше расходятся по помещению, проверяя подсобки и блокируя двери изнутри – будто им есть чего опасаться, кроме дождя.
Десять лет назад там было место сбора пострадавших. Никто тогда ещё не знал, что то, что в дожде, передаётся через контакт с заражёнными. Теперь мы не повторяем таких ошибок, – говорит девушка, раскладывая на полу куртку. Юэн смотрит на неё молча, он хочет спросить, что значат её слова, но почему-то не может и слова произнести. – Мы убиваем заражённых сразу, – говорит она в ответ на вопросительный взгляд Юэна.
Девушку зовут Зоуи, а главаря – Мэтт, они знакомятся, когда дождь уже вовсю тарабанит по козырьку над входной дверью. Юэн держится поближе к Итану, хотя Мэтт постоянно дёргает Итана с какими-то вопросами на счёт бункера и пытается увести Итана для разговора тет-а-тет. Юэну категорически не хочется оставаться наедине со всеми этими людьми.
Спят они с Итаном тоже рядом, но у Юэна снова беспокойная бессонница, и он волей-неволей наблюдает за Зоуи и Мэттом, которые посреди ночи уходят в одно из подсобных помещений. Юэн не хочет следить, но любопытство берёт верх, и он подглядывает в приоткрытую дверь. По правде, ему даже не приходиться вставать с нагретого места. Зоуи и Мэтт делают нечто странное, Юэну видна только голая спина Зоуи и слышен тихий скрип мебели в подсобке. И вздохи. Вздохи Зоуи, вздохи Мэтта – в этом есть что-то такое запретное, хоть Юэн и не понимает толком, что именно. Внизу живота он чувствует надоевшее напряжение и пытается заснуть, зажмуривается, прикрывает глаза и уши рукой, но только беспокойно ёрзает под боком у Итана половину ночи.
Наутро они быстро собираются и выдвигаются в путь. Они выходят из города, заходят в лес. Юэн то и дело ловит на себе чужие взгляды и не может отделаться от неприятных мыслей. Что будет, если они решат избавиться от Итана и Юэна после того, как найдут бункер? Что может заставить их поменять решение? Они все выглядят слаженной группой, дружной, и Юэну почему-то кажется, что, если они с Итаном подружатся с этими людьми, то убийство от рук Мэтта можно будет вычеркнуть из возможных причин смерти. Поэтому всю дорогу Юэн пытается разговаривать с ребятами из группы – с Майком, Надин и Честером. И вроде бы у него получается найти с ними общий язык. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:35:43)

+1

11

В поведении Итана нет, кажется, ни капли инстинкта самосохранения. Только инстинкт сохранения Юэна, попытка не дать его в обиду ни дождю, ни каким-то там придуркам, возомнившим, что если у них есть оружие, то они, значит, властелины мира. Однако, как ни странно, главарь – Мэтт – оказывается на удивление сговорчивым. Итан, признаться честно, уже было собирался начать приводить ещё более весомые аргументы в пользу того, почему их с Юэном должны оставить в живых. Но этого не требуется, и это как-то даже странно. Хоть задумываться об этом мало того, что не хочется, так ещё и некогда, потому что очередная молния, прорезающая небо, и гром, за ней следующий – звучат слишком близко, слишком угрожающе. Итану даже кажется, что он уже слышит звук падающих на крыши машин капель дождя.
Как быстро и как скоро они добегают до их временного убежища, Итан не засекает, но, кажется, никогда в жизни он ещё так не бегал. И, даже несмотря на неплохую физическую подготовку в бункере – там тоже всё-таки негде было разогнаться, так что он просто некоторое время приводит дыхание в порядок, пока остальные, слаженной командой, чуть ли не бронируют окна и всевозможные щели, в которые может просочиться дождь, швыряемый в разные стороны порывами ветра.
Итан стоически выдерживает и даже почти пропускает мимо ушей все наезды и попытки выведать больше, чем он в принципе хочет рассказывать. Никто им не верит, что они могли прожить в бункере под землёй десять лет и не свихнуться к чертям собачьим. Итан и не уверен, что он не свихнулся, потому что как ещё объяснить то, что даже компания потенциально опасных людей, смертоносный дождь за окном и отсутствие какого-либо плана на выживание радуют Итана, как подарок на Рождество, которое они с Юэном перестали праздновать, кажется, года четыре назад. Но, на самом деле, его больше всего радует тепло брата рядом, который с неизменным восторгом смотрит на всё, и на Итана в том числе, просто потому что для него это всё – новое, неизведанное, наверняка волшебное и непонятное. Как бы Итану хотелось показать Юэну океан, понырять в волнах, позагорать на солнце – наверное, им опасно долго находиться на солнце, они не видели его десять лет, и даже те несколько минут, что они на нём провели, отразились заметным покраснением и на коже Итана, и на коже Юэна. А ещё Итан заметил на носу Юэна веснушки, но он не озвучил эту мысль, ему просто нравится их наблюдать. Потому что их мама говорила всегда, что веснушки – это поцелуй солнца. А значит, солнце поцеловало Юэна. Но Юэн кажется слишком взрослым для подобной милоты, поэтому Итан держит её в себе, просто радуясь хотя бы каким-то солнечным мыслям.
Ночь проходит для Итана беспокойно. Мало того, что мелкий большую часть времени сопит и ворочается, так ещё и когда он всё же засыпает, он будит Итана тем, что прижимается слишком плотно и ещё и упирается своей эрекцией Итану в бедро. Итан мог бы не обращать на это внимания, как и всегда делал, когда они засыпали вместе – спонтанно, из года в год всё реже, но на Юэна иногда находили приступы нежности, или как это ещё назвать, Итан не знает, и после этого Юэн неизменно отстранялся всё сильнее и сильнее от Итана. Он как будто стесняется своего тела, себя и своих… всего себя. Итан мог бы не обращать на всё это внимание, но у него не получается, поэтому остаток ночи он пялится в потолок, слушает мерный стук дождя о козырёк, думает о том, что вообще в его голове такое творится и, кажется, он всё-таки сошёл с ума за эти десять лет.
Когда они отправляются в путь, Итан чувствует себя паршиво. Не только потому что плохо спал, ещё и потому что ему как-то сложно смотреть на Юэна, который пристаёт со своей детской непосредственностью с расспросами и разговорами к ребятам. Те, впрочем, не выглядят будто им противно общаться с Юэном, и это вроде как должно радовать. Но Итана то и дело одолевают мысли о прошедшей ночи и о том, что он внезапно ощутил, лёжа рядом с возбуждённым – физиология, мать её – братом. Рядом с Итаном шагает Зоуи, и задаёт какие-то вопросы, которых Итан не слышит, погружённый в свои мысли. Приходит в себя он только когда Мэтт всех останавливает взмахом руки, прикладывая палец к губам, чтобы вели себя тихо. Потому что, кажется, они в лесу не одни. Ребята синхронно вскидывают свои автоматы и целятся в разные стороны. Итан подпрыгивает от внезапности, когда им навстречу выпрыгивает очередной кролик, и не успевает Итан и вздоха сделать, как Мэтт стреляет в беззащитное животное, и то падает замертво с раздробленной головой.
Самое обидное, что их даже съесть нельзя, – вздыхает Честер, почёсывая затылок.
Это же был просто кролик! – всё ещё в шоке от произошедшего, восклицает Итан, в ужасе глядя на Мэтта, который хладнокровно отворачивается от трупа и одаривает Итана скептическим взглядом.
Животные – переносчики заразы. Одно касание, и ты труп, – спокойно отвечает он, затем вешает автомат на плечо, и поторапливает. – Давай, пошли дальше, где этот твой бункер?
Не находя слов, Итан оглядывается, кивает в сторону, где деревья становятся реже, и проглядывается небо, и уверенно шагает туда, досконально помня детали карты, которую изучал на протяжении десяти лет. Они идут, кажется, целую вечность. В какой-то момент Юэн снова оказывается бок о бок с Итаном, и как-то, похоже, неосознанно берётся за его руку, и Итан с трудом удерживается от странного ощущения, пробегающего по телу от места прикосновения. Бля, ну что за пиздец. Это же его брат, в конце концов, его маленький братишка, мелкий, недоросток, что с Итаном не так вообще, ну? На него так, что, свежий воздух влияет, или что вообще?
– Когда мы уже придём? Есть хочется просто зверски, – подаёт голос Надин, глядя на Итана как на Моисея, ведущего евреев через Красное море. Хотелось бы ему сказать, что скоро, но до бункера, по его расчётам, ещё не меньше трёх километров, но он прекрасно понимает терзания и недовольство компании – есть действительно хочется просто безумно.
Если прибавим шагу, до темноты успеем, – уверенно отвечает Итан, ловя не очень-то довольные взгляды попутчиков.
В какой-то момент мир как будто содрогается от странного грохота, разрывающего тишину. И этот грохот не похож на раскаты грома, это что-то другое. Итан не может разобраться, что это такое, пока не видит как кроны деревьев буквально раздвигают сильные порывы ветра. Это… не может быть, это же…
Вертолёт! Бежим отсюда! – испуганно орёт Майк, срываясь с места, убегая в противоположную сторону от той, куда они направлялись. Мэтт вовремя окликает его, и они все вместе бегут уже в верном направлении, стараясь скрыться из виду от страшной летающей машины. Итан, признаться честно, не понимает, почему они бегут от вертолёта. Но, памятуя о встрече с этой компашкой, вооружённой не до зубов, но что-то рядом, он представляет, насколько опасными могут быть люди в вертолёте, и что они могут сделать с ними, если поймают.
[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]

+1

12

Убитый кролик, его мозги, разбрызганные по траве, оглушительный, разрывающий природную тишину, выстрел, – это всё будто бы высекается на внутренней стороне век. Это портит настроение, и Юэн больше не находит в себе сил на разговоры с ребятами, даже несмотря на то, что ему очень интересно узнать побольше о том, как им жилось наверху, как они вообще выжили, сколько людей вообще выжило. Конечно, он никому не скажет, что информация о выживших вселяет в него хрупкую надежду на то, что их отец жив. Конечно, он никому не скажет, что по большей части он не испытывает какой-либо потребности в отце, потому что всё же его семьёй, его братом, матерью и отцом всегда был один только Итан. Но Юэн знает, что из них именно Итан хотел бы встретить отца. Отца, которого он помнит, знает и по которому скучал все эти годы.
Эти благие мысли уходят на задний план, когда Юэн смотрит на убитого кролика. И ужаснее самого этого убийства только то, что тогда, ещё у бункера, они могли погибнуть, абсолютно случайно, из-за незнания, если бы Юэн догнал кролика, если бы поймал его, если бы, сняв костюм, просто упал на него. Юэн мог бы убить себя и, что куда печальнее, убить Итана.
Но рядом с Итаном Юэну становится спокойнее. Его рука тёплая, и он не отбирает её даже когда ладонь Юэна начинает потеть, это странно, неловко, и Юэн пытается убедить себя в том, что в этом нет ничего странного, что это нормально, и он просто преувеличивает проблему потеющих ладоней, поэтому шагает тихо рядом с Итаном, уверенный в том, что Итан выведет их к бункеру настолько быстро, насколько это вообще возможно.
Шум надвигается издалека, шум немного похож на гром, немного на мерное падение предмета по лестнице. Вертолёт, точно. Юэн слышал такие звуки в фильмах, которые у них с Итаном были в бункере.
– Почему? – только и спрашивает Юэн, когда Майк кричит, но не ждёт ответа, а бежит вслед за Мэттом, вслед за Итаном.
Они прячутся в лесу. Бегут, истерично перепрыгивая лужи, прячутся в корнях дерева на склоне. Внизу ручей, наверху пышные кроны деревьев, закрывающие их от взглядов тех людей, которые находятся в вертолёте. Но Мэтту этого мало, и он протягивает какой-то кусок ткани Надин. Надин сидит справа от Юэна, а Итан слева, и им всем приходится прижаться друг к другу, чтобы накрыться блестящей тканью.
Нога Юэна съезжает вниз, он подтягивается, хватаясь за корни деревьев. А Надин заботливо говорит ему, что если он сползёт чуть ниже, то его постигнет участь кролика. 
– Почему? – одними губами спрашивает Юэн. Он хотел бы не показывать отчаяния, но голос не слушается. Надин доступно объясняет, что если Юэн попадёт в воду, то умрёт. Юэн готов расплакаться, Юэн ничего не понимает, он слышит как вертолёт опускается ниже, кружа над лесом, а потом ещё ниже, будто бы опускается на землю. Но лопасти не останавливаются. Спустя минуту вертолёт уже улетает в другую сторону.
Мы можем выходить? – спрашивает Честер. Его голос трясётся. А Юэн сжимает ладонь Итана двумя руками и старается не смотреть ни на кого, чтобы никто не увидел в его глазах тот страх, который сейчас мешает ему дышать.
Мэтт запаковывает ткань в рюкзак, игнорируя вопрос Юэна о том что это и зачем это.
Потом объясню, – говорит Мэтт.
Это защита от их терморадаров. Так они нас не видят, – Мэтт кривится, когда Зоуи подаёт голос, и шикает на неё.
Они нас заметили раньше, – уверенно говорит Мэтт настолько тихо, что его почти не слышно. Мэтт машет руками, отдавая приказы своей группе. Через секунду Мэтт и Майк уже идут обратно к поляне, а Честер и Зоуи держат автоматы наготове, оглядываясь по сторонам.
Выстрелы – Юэн к ним никогда не привыкнет. Выстрелы разносятся эхом, если не по лесу, то по черепной коробке Юэна – точно. Выстрелы, снова тишина, опять выстрелы, и один слишком близко, и рука Итана исчезает – только теперь Юэн понимает, что закрыл глаза так плотно, что стал видеть разноцветные круги. Когда Юэн открывает глаза, он видит Зоуи на траве, он видит Итана с автоматом в руках. Ещё короткая очередь выстрелов – это уже стреляет Итан – и Юэн замечает громадного мужика, падающего замертво в двадцати метрах от них.
Пока ребята снимают с трупов оружие, проверяют их карманы и довески на военной форме, Юэн не говорит ни слова. Его трясёт. На самом деле его трясёт все те часы, что они тратят на дорогу до бункера. Его трясёт даже в бункере, который, как он знает, невозможно открыть снаружи. Его трясёт, но он говорит, что всё хорошо. Он справится – иначе никак.
В бункере они не находят почти ничего. Запас пищевых пайков почти израсходован. Или его тут и не было вовсе. Итан ушёл разбираться с этим, читая в планшете журналы активности.
Этого хватит на пару дней, – блаженно говорит Зоуи, присаживаясь рядом с Юэном.
Этот бункер – точная копия их бункера. И Юэн по привычке зашёл в «свою» комнату.
Итак. Вы вместе жили в таком же? – Зоуи улыбается, на её руке свежая повязка – пуля прошла по касательной, всего лишь царапина, но в этом новом мире нужно беречь себя от возможного заражения.
– Ага, – Юэн смотрит на собственные руки, сцепленные в замок. Зоуи спрашивает ещё что-то, рассказывает что-то, даже о людях с вертолёта говорит, о том, как они отлавливают выживших и увозят куда-то или убивают при малейшем сопротивлении. А Юэн только кивает и произносит безжизненное «ага».
А твой брат – герой… Как думаешь, он будет не против, если я его отблагодарю за спасение? – Юэн даже поворачивает к ней голову, Юэн поднимает на неё взгляд, он снова не понимает ничего, он точно слышал, как Зоуи говорила «спасибо, Итан, ты спас мне жизнь, ну и реакция, Итан, ты такой крутой, Итан» всю дорогу до бункера. Она буквально не затыкалась, отбирая у Юэна возможность даже подойти к брату, не то что вцепиться в него и просить рассказать успокаивающую сказку. – Ну, ты понимаешь о чём я, – игриво говорит Зоуи. У Юэна в мозгу активно начинают шевелиться шестерёнки.
– Я думал, вы с Мэттом… вместе?
Это выживание, малыш. Итан полезен Мэтту, потому что знает, где можно достать еду и медикаменты. И воду! Воду, которую не надо дистиллировать так мучительно долго! Надин готовит вкуснятину даже из травы и каких-то корешков. Честер знает кое-что о медицине, потому что провёл первые семь лет после дождя с одним доктором, который его многому научил. Майк – это груда мышц, которая вдобавок ещё и хорошо стреляет. А я, как думаешь, зачем Мэтту я? Я была бы не нужна ему, если бы не вечный недотрах этого грёбанного апокалиптичного мира, – она тихо смеётся, – у нас с Мэттом такой себе негласный договор, мы вместе, потому что больше всё равно не с кем. Но всё равно буду признательна, если ты ничего не расскажешь Мэтту о моих… шалостях. А твоему брату пойдёт на пользу после десяти-то лет наедине с рукой, – Зоуи так беспечна, будто не в неё недавно стреляли. Её спокойное веселье удивляет, но этому Юэн не может уделить достойное внимание.
Подростковый мозг Юэна только что получил больше информации о некоторых весьма недетских вещах, чем он хотел бы. Ему прекрасно жилось без подобных смущающих, странных и жутко постыдных разговоров. Особенно в такой манере, будто это нормально.
Хотя, может быть, это и есть – нормально. Откуда Юэну знать. Может быть в действительности благодарить кого-то своим телом – это нормально в этом мире.
По виду Юэна вероятно можно прочесть всё, о чём он думает. И про благодарности, и про это вот «наедине с рукой», которое чёрт знает что означает. Иначе Юэн не знает, как объяснить то, что ещё час он проводит в компании Зоуи, которая объясняет ему про пестики и тычинки.
Не могу поверить! Тебе пятнадцать лет, и ты ни разу даже не дрочил? Ты серьёзно? – Юэн заливается краской от кончиков ушей до пяток, и плюс только в том, что пятки хотя бы не видны. – Представляю, как Итану было весело со всеми твоими гормонами в таком тесном пространстве! – она смеётся тихо-тихо, потому что все уже спят. Двери в остальные две спальни прикрыты, в одной наверняка Мэтт, в другой, судя по всему, Честер и Надин, а Майк спит в зале у стола, сделав себе лежбище из спальников.
Итана Юэн находит в кухне, тот уже принял душ и снова уставился в планшет. Юэн долго и задумчиво смотрит на брата. Долго и задумчиво. Если то, о чём говорит Зоуи, действительно так приятно, если то, о чём говорит Зоуи, действительно так нормально, то почему Юэн об этом ничего не знал? Наверное, потому что всегда избегал даже малейших намёков на подобные разговоры. И ещё… если Зоуи при всей своей сообразительности и всех своих умениях, нужна только для этого… то чем же вообще может быть полезен Юэн, который вообще ничего не умеет. Чем он полезен Итану? Он ведь всего лишь обуза, ребёнок, о котором постоянно нужно переживать, которого нужно защищать.
Юэн так же молча, как пришёл, уходит в душ, а потом в «свою» комнату. Зоуи там уже нет, зато там есть Итан, и отчего-то Юэну нестерпимо хочется знать, дождалась ли его Зоуи, и одновременно с этим – Юэна злит сама эта вероятность.
– Со мной уже всё в порядке, – честно отвечает Юэн на встревоженный взгляд брата. Даже самого Юэна при этом напрягает собственное спокойствие. Однако, он действительно не переживает больше. Ни о кролике, ни о людях с вертолёта. – А ты как? Ты спас Зоуи… Она ждала тебя тут… чтобы… – Юэн запинается, неловко надевая бельё, стараясь при этом не уронить полотенце. Он натягивает на влажные ноги чистые спортивные штаны и топчется у кровати. Юэн вздыхает, ложится в кровать, они спали с Итаном тысячи раз в одной кровати, но сейчас Юэну это кажется почему-то таким волнующим. Дрожь – совсем не такая, как днём, – заставляет елозить, пытаясь отстраниться подальше от Итана, но в процессе Юэн засыпает. Он периодически просыпается, отлавливая себя то почти свалившимся со слишком узкой для двоих койки, то лежащим на груди Итана и пускающим на него слюни, то обнимающим Итана так, будто они сейчас умрут. Последнее было совсем недавно, Юэн помнит, как хотел отстраниться, но снова провалился в сон. Он потел во сне, скулил и хватался за Итана, и всё отнюдь не из-за кошмаров.
Сейчас, открыв полглаза, Юэн всё ещё уверен, что это всего лишь сон. Сон, в котором Итан слишком близко и от этого слишком жарко, сон, в котором это нормально – говорить спасибо странными способами. Сон, в котором он целует Итана, почти лёжа на нём и притираясь к его паху бедром. Поцелуй слишком влажный, слишком странный, слишком… слишком реальный, и когда Юэн это понимает, уже слишком поздно отступать. Тем более, что именно это он собирался сделать до того, как заснул. Тем более, что в темноте не виден его румянец, только щёки ощутимо жжёт.
[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:35:51)

+1

13

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]Ни к чему из этого жизнь в бункере Итана не готовила. Ни к тому, что придётся спасаться от вооружённых выживших людей, ни к тому, что придётся бегать и прятаться от вертолётов, ни тем более к тому, что придётся ради спасения собственной жизни и жизни брата убивать… Для Итана это слишком большое потрясение, слишком шумно в ушах, слишком страшно от одной только мысли. Компания, которая их сопровождает, за сутки даже почти ставшая родной, живут в этом пиздеце уже десять лет, и не глядя могут расправиться и с угрозой в виде заражённого человека, и с угрозой в виде беззащитного кролика. Итан же не такой. И его мутит всю оставшуюся дорогу до бункера, его мутит от ужаса, от страха, от осознания того, что он убил, застрелил человека, своими собственными руками… Да, он пытался спасти Зоуи, стоящую на линии огня, он пытался не дать попасть в Юэна, который находился совсем рядом с Зоуи. Он не думал тогда, не соображал, что делает, просто инстинкт сохранения брата – не себя – и всё. А сейчас его зверски тошнит, ему пиздец как страшно, и он изо всех сил старается не показывать этого своего страха. Потому что Юэн не должен видеть, что ему страшно. Юэн должен видеть уверенного в себе старшего брата, который из героя вдруг превратился в убийцу… Однако Зои не прекращает всю дорогу тарахтеть о том, какой же Итан всё-таки крутой и храбрый, и всё равно герой… Итану, признаться честно, нахрен не всрались её похвалы, и, на самом деле, ему было бы лучше, если бы его не донимали этими разговорами и оставили в покое наедине с ужасными мыслями о том, что он сделал и как теперь жить.
Жить, судя по всему, придётся, как и раньше, ничего ведь по сути не изменилось. Это только восприятие Итана поменялось кардинально. Теперь всё по-другому, как ни крути. И он размышляет об этом, и размышляет, и уже находясь в бункере, когда изучает карты системы, чтобы понять, куда двигаться дальше чтобы найти чуть больше еды, чем здесь, и не сдохнуть по пути от всевозможных опасностей, тоже размышляет, не перестаёт размышлять и позже – в душе, и ещё позже, когда входит в комнату, оккупированную им и Юэном, и видит сидящую на койке Зоуи. Она при виде Итана тут же поднимается на ноги, мнётся так, будто стесняется чего-то, и Итан первые несколько секунд тоже смущается непонятно из-за чего. Кажется, из-за того, что он не оставался наедине с девчонкой уже хуй знает сколько лет. А когда это всё же было, в последний раз, они учились целоваться, и было, ну, скажем, интересно… Итану было пятнадцать, это было совсем незадолго до Дождя. Сейчас он смущается больше оттого, как Зоуи на него смотрит, как улыбается, подходя на пару шагов ближе, как уверенно кладёт одну руку ему на затылок, а вторую – на пах, отчего у Итана тут же улетучиваются все мысли, которые угнетали его весь день, и появляется одна, такая жаркая и странная, непривычная. То есть, Итан знает, что такое секс, что такое возбуждение, и что такое желание, но, так уж случилось, что до Дождя у него не было ничего серьёзнее того поцелуя, а после… ну, всё ведь понятно. Поэтому напор Зоуи, её пальцы, надавливающие на член, заметно твердеющий под настойчивыми ласками, немного пугают, смущают, и заставляют дышать чаще, а сердце биться быстрее.
Я так и не поблагодарила тебя как следует за спасение моей жизни, – шепчет Зоуи прямо в губы Итана. Она чуть ниже его, примерно ростом с Юэна, поэтому ей приходится чуть задрать голову, чтобы говорить Итану буквально в рот. И пока она это говорит, её совсем нежные, женские руки пробираются в лёгкие спортивки, надетые Итаном на голое тело после душа.
Итан не успевает даже ничего сказать, он и вздохнуть-то не успевает, прежде чем Зоуи оказывается перед ним на коленях, а у её носа его почти вставший член. Она облизывается, смотрит снизу вверх Итану в глаза, проводит рукой вверх и вниз по его члену, оттягивая кожу с головки, и заставляя дрожь пробежать по всему телу, концентрируясь жадным томлением внизу живота. Итан никогда раньше не… ему никогда… он не знает, стоит ли что-то делать, говорить, может, стоило бы хоть как-то отреагировать, кивнуть, может, погладить девушку по волосам, как он видел в фильмах… Зоуи улыбается, видя замешательство Итана, а Итан не может сфокусировать взгляд на лице Зоуи, потому что перед глазами почему-то Юэн. Он – на коленях, он надрачивает его член и улыбается одним уголком губ, облизываясь, собираясь взять в рот…
Итан отчаянно мотает головой, отступает на шаг назад и натягивает штаны обратно, скрывая своё возбуждение, перевязывает туго шнурочек, и смущается ещё сильнее, потому что Зоуи недоумённо смотрит на него.
Извини, не надо. Я должен был, ты итак… всё хорошо, окей?
Уверен? Тебе точно понравится. Или ты не по девочкам? – Зоуи хитро сощуривает глаза, и Итан чуть ли не вспыхивает весь, хмурясь. Он не знает, что это значит. То есть, примерно представляет себе, но как бы… он десять лет не видел никого, кроме Юэна. Его мелкого занозу-в-заднице-брата, его период самоидентификации и полового созревания пришёлся на бункер, он понятия не имеет о своих предпочтениях. Ну, разве что понимает, что представлять брата, желающего отсосать тебе – это ненормально в принципе.
Просто… ну… «спасибо» будет достаточно? – вздёргивает брови Итан, пристально глядя на Зоуи. Не то чтобы он поборол своё смущение, просто так проще делать вид, что это ничего не значит и вообще, не нужно ему это. Не нужно ведь? Красноречиво топорщащиеся штаны, конечно, намекают совсем на другое, но Итану плевать, правда. Он ерошит волосы на затылке и неловко давит из себя улыбку, чтобы Зоуи не было… обидно?
Как знаешь. Если что, я буду рядом, найдёшь меня без проблем. Ну, или можем сосватать тебя Честеру. Он, знаешь, тоже, ну, мальчиков любит… да и девочек тоже… ну, любвеобильный он у нас, да, – Зоуи поднимается на ноги с колен, снова тянется к Итану, и усмехается, когда он слегка шугается её поцелуя в щёку и тихого, – спасибо, мой герой…
К приходу Юэна Итан кое-как успокаивает дрожь. К мыслям о том, что он совершил днём теперь прибавились новые, о том, что он не совершил вечером. И они разрывают голову на части. Хочется вскрыть себе черепушку и выковырять их оттуда, чтобы не мешали жить. Или медленно умирать… Итан не знает, что с ними происходит. Может, они попросту ходячие мертвецы, которые в любую секунду, в любой момент…
Итан старается не пялиться на Юэна когда тот переодевается. Не то чтобы он чего-то там не видел, просто, ну, ему как-то неловко. А Юэн ещё и масла в огонь подливает, спрашивая, дождалась ли его Зоуи, которая хотела отблагодарить… Интересно, думает Итан, а Юэн знает, как именно хотела отблагодарить его Зоуи?..
Да… мы… поговорили. Она, кхм, – Итан запинается, неловко зарываясь пальцами в отросшие на затылке волосы. С одной стороны – он не хочет иметь секретов от Юэна. С другой – тот ведь ещё такой мелкий и такой… Юэн. Он ведь краснеет даже от собственной эрекции, что будет если Итан заговорит о своей… Не то чтобы Итан вообще хотел… но и Юэн никогда не спрашивал, что и как происходит и, в общем, всё сложно. Итан не знает, что сказать, поэтому говорит как есть. – Она сказала спасибо.
Большую часть ночи Итан снова не может уснуть, опять-таки из-за Юэна, который на редкость горячий, елозит, брыкается и сопит так, что позавидовала бы даже засорённая система вентиляции. Сам Итан опять-таки из-за обилия мыслей и этого ворошения под боком, кажется, не смыкает глаз, до последнего не расслабляя мозг и в какие-то моменты не давая Юэну свалиться с кровати, если он совсем далеко отстраняется, будто на каком-то подсознательном уровне стараясь не мешать Итану. В голове проскакивают воспоминания о Зоуи на коленях, о Зоуи, облизывающейся около его члена, и о том, почему и как лицо Зоуи вдруг стало лицом Юэна, почему фантазия Итана дорисовала такие странные детали. В принципе, наверное, ничего удивительного в этом нет, когда на протяжении стольких лет видишь одно и то же лицо каждый день, поневоле будешь на всё и на всех проецировать его… но всё равно Итану кажется это немного странным и слегка неправильным…
С этими угнетающими и давящими мыслями Итан вроде как проваливается в беспокойный сон. Ему снится, что он снова и снова стреляет в людей. Их много, они все без лиц. В какой-то момент всё меняется, и где-то в толпе Итан, кажется, видит знакомое лицо отца, говорящего, что он должен защитить брата любой ценой. Затем отец пропадает, на его месте оказывается Зоуи, ласково улыбающаяся, она кладёт руку ему на затылок, второй рукой сжимает его бедро. И целует, целует жадно и жарко, как Итан никогда не целовался. На самом деле, Итан всего один раз в жизни целовался, и это было давно. И сейчас это кажется таким неумелым… он не хочет показаться неумелым. Ему, блин, двадцать пять, а он девственник и без стажа… и он отказался от минета потому что ему показалось, что это не Зоуи, а Юэн… теперь Юэн, так резко заменив Зоуи, целует Итана. Он тоже не умеет, но энтузиазм как-то перебивает неумение, он старателен, он настойчив, он стонет сладко-сладко, и притирается колом стоящим членом к бедру Итана. Рядом с ним так хорошо, и так неправильно, но так хорошо, но так неправильно. Но ведь если это сон, почему должно быть неправильно…
То, что это не сон, Итан понимает, когда Юэн его – специально? Или нет? – кусает за губу, и это ощутимо настолько, насколько может быть. То, что это не сон, Итан понимает, когда открывает глаза, и не видит ничего, но продолжает чувствовать, как Юэн всем телом прижимается к нему, как продолжает целовать, как хватается за плечо рукой и как, будто не знает – отстранить от себя или прижать крепче.
Юэн, – тихо шепчет Итан, сам толком не зная, что он вообще хочет сказать. По-хорошему, надо бы отстранить брата от себя. Потому что… ну, это же брат. И ему пятнадцать. И он явно не понимает, что творит. Но что он творит… Итан, кажется, сходит с ума, когда, разорвав поцелуй, и закрыв Юэну рот рукой, другой рукой забирается ему в штаны, и, обхватив пальцами член, начинает водить вверх-вниз, надрачивая, заставляя Юэна выгибаться, стонать в руку, но не давать издавать лишних звуков, потому что их не должны увидеть или услышать. Потому что это неправильно. Потому что это какой-то пиздец получается. И Итан осознаёт весь этот пиздец, но его можно свалить на помутнение рассудка от свежего воздуха, от встречи с живыми людьми, от того, что Итан, ну, спал может быть, и во сне немного полунатил, и довёл мелкого братца до оргазма своей рукой…
Когда Юэн кончает, прямо Итану в руку, выгибается в спине ещё один раз, явно закатывает глаза – Итан этого не видит, но представляет в красках – и буквально расплавляется на кровати, Итан, борясь с дрожью, шепчет ему на ухо: – спи давай. – И встаёт с кровати, уходя в ванную, потому что, ну, что-то пошло в этой жизни не так. И вовсе не тогда, когда начался странный, страшный смертоносный дождь, а именно тогда, когда Итан решил вдруг подрочить собственному пятнадцатилетнему брату. Ну пиздец, да по нему клиника плачет…

Отредактировано Vishnu (30.06.2018 12:48:01)

+1

14

Сон постепенно уходит, сознание постепенно проясняется, и Юэн начинает в точности понимать, что происходит. От осознания происходящего должно бы стать страшно, однако Юэн только ощущает что-то щекотное внизу живота и определённо огромное, небывалое даже возбуждение ещё ниже. Ладно, эрекция – да, Зоуи знатно пополнила его словарный запас, – у него в последнее время была чуть ли не перманентной, но сейчас это нечто другое, это нечто большее, чем просто постыдные побочные эффекты взросления. Здравый рассудок подсказывает Юэну, что виной всему Итан, виной всему его губы, обветренные, жёсткие, влажные, горячие губы, которые не хочется потерять. Виной всему определённо Итан. Из-за него тяжесть в паху не кажется отвратительной, из-за него мысль о том, чтобы отстраниться и спрятать от Итана эту маленькую деталь, даже не проскакивает в голове. Наоборот, хочется прижиматься сильнее, хочется и дальше чувствовать жар Итана так близко, так тесно. Это всё из-за Итана, Юэн уверен в этом. И Юэна трясёт от того, как это волнительно, как жарко, как хорошо.
Юэн хочет, чтобы Итан понимал, как Юэн ему благодарен, насколько сильно это чувство сжигает его изнутри. Юэн хочет, чтобы Итан знал и имел подтверждения тому, насколько Юэн им восхищается. Зоуи ведь объяснила ему что к чему, объяснила, что секс – это часть любых отношений, это способ сделать человеку приятно, это абсолютно нормально. И Юэн хочет, чтобы Итану было хорошо, так же, как Юэну хорошо с Итаном, под его защитой, даже несмотря на ужасающую и раздражающую гиперопеку.
И чувства захлёстывают Юэна, он кусает Итана за губу, просто от переизбытка ощущений, просто от чрезмерной воодушевлённости.
О том, что это было ошибкой, Юэн понимает почти сразу. Итан перестаёт касаться своими губами губ Юэна, отчего щекотное ощущение в животе немного утихает и накатывает какое-то разочарование. Рука Итана, затыкающая рот Юэну, слишком убедительна, чтобы спорить и сопротивляться. Юэн уже готовится к тому, что Итан скажет какую-нибудь гадость, как всегда, например, когда Юэн начинает задвигать какую-то сумасшедшую теорию о будущем или о природе протеиновых батончиков.
Но Итан молчит. Молчит, не даёт Юэну целовать себя, но прикасается к Юэну так, что у Юэна звёздочки перед глазами прыгать начинают. В темноте это выглядит особо эффектно.
Итан касается Юэна там… И Юэн не думает ни о чём. Нежные прикосновения Итана такие приятные, куда более, чем приятные. Неожиданные, пугающие немного, приносящие такое удовольствие, о существовании которого Юэн и не догадывался. Всё, что он чувствовал из-за своих утренних (и не только) проблем, это боль, которая оставалась, когда возбуждение спадало. А сейчас… Сейчас Юэн понимает, что всё не так уж плохо. И жизнь вообще-то не так уж плоха. Только бы Итан убрал руку от губ, и стало бы ещё лучше.
Но Итан не позволяет Юэну ни одного звука издать, поэтому Юэн только жалобно вздыхает, не понимая, как вообще можно пережить то, что происходит. Вот это – это настоящий апокалипсис. Ощущения такие яркие, наслаждение такое невероятное, Итан – такой идеально горячий и нежный, Юэн его так любит, он ему там благодарен за всё, за свою жизнь, за то, что он всегда рядом, и Юэн абсолютно точно не может сдерживаться – и дело даже не в том, что он кончает, пачкая Итана спермой, дело скорее в том, что Юэн не может сдержать слёз и жалобного всхлипа.
Это всегда так? – проносится в голове Юэна, когда он распластывается по койке – но больше всё же по Итану, не в состоянии пошевелить ни одной мышцей.
Итан встаёт. Итан говорит два коротких слова, таких простых и привычных, таких неожиданно раздражающих и неправильных, что Юэн как-то почти моментально подбирается весь, несмотря на то, что тело всё равно не хочет напрягать ни одну мышцу. Но мозг работает, извилины напрягаются за всё остальное тело, и Юэн злится изо всех сил.
Злится он, конечно, на Итана. 
Как так вообще можно?
Он всё испортил. Итан, не Юэн, конечно.
Юэн поднимается следом за Итаном, чуть неловко поправляет опавший член в штанах – он невольно замечает, что в этот раз это почему-то не ощущается неловко и жутко. Ну, по крайней мере, не настолько отчетливо неловко и жутко, как раньше. Юэн идёт к включённому свету в душевой и застаёт Итана за тем, что тот как-то не очень довольно смотрит на своё отражение в зеркале. Теперь, при свете, Юэн видит, как покраснели обычно бледные губы Итана. Теперь, при свете, Юэн ощущает не только злость, но и стыд – а если Итану не понравилось?, а если он и вовсе куда больше доволен Зоуи, а Юэн – просто мелкая, ничего не умеющая и не нужная Итану обуза?
Сомнения – ужасны. Таких сомнений у Юэна не было никогда. Ему просто-напросто не в чем было сомневаться. Не было никаких переменных в их жизнях, которые можно было ставить под сомнения. Были только фантазии, как, например, о том, что отец жив, и в то же время не было сомнений в том, что он мёртв. А сейчас Юэн стремительно познавал боль сомнений и неуверенности, и у него были буквально секунды, чтобы решить, что делать с этими ощущениями.
– Зоуи… её ты тоже так оставил? – Юэн понимал где-то в глубине души, что Итан физически не мог оставить Зоуи в их постели, потому что… ну, потому что её следовало самой уйти к Мэтту. Но это не помешало Юэну сказать то, что он сказал.
По глазам Итана можно читать, как по книге, по его замешательству, по тому, как его губы дёргаются, по тому, как он смотрит на Юэна – явно меньше всего ждал такого вопроса, можно вычислить ответ с лёгкостью. По крайней мере, Юэну не составляет это никакого труда, он ведь знает Итана, знает только Итана и знает лучше, чем самого себя, наверное. И Юэн даже не допускает возможности, что ошибается, что наивно видит лишь то, что хочет видеть. Он ведь уже взрослый. И умный. И проницательный. Он ведь подросток, ему не нужно много доказательств для укрепления собственной точки зрения.
Юэн кивает сам себе. «Хорошо» – шепчет он слишком тихо, чтобы его можно было услышать. Злость утихает моментально, потому что, если у Итана и Зоуи ничего не было, то это – хорошо. Юэну так спокойно и легко становится от того, что Итан так и остаётся только его – Юэна, и ничей, кроме Юэна.
Юэн кивает ещё раз сам себе, теперь уже убеждая себя в том, что он сможет. Сможет сделать то, что должен. То, что хочет сделать, – и это такое смутное, непонятно, инстинктивное куда больше, чем осознанное, желание.
Юэн заводит руку за спину и спокойно закрывает дверь – душевые и туалеты в бункере это единственные помещения, где можно закрыться, и это сейчас очень здорово.
Его спокойствие пугает даже его самого, сердце стучит даже сильнее, чем когда рука Итана сжимала его член минутами ранее. Сердце бешено рвётся наружу, даже руки трусятся, а зрачки расширены слишком уж сильно, но при этом Юэн хладнокровен и упрям. Он не спрашивает, не выясняет можно ему или нет, решая больше не давать Итану и шанса всё испортить. Он смотрит Итану в глаза, не отрываясь, даже когда опускает на колени перед ним. Он изо всех сил транслирует Итану свои мысли – он прямо очень недоволен тем, как всё обернулось раньше, теперь всё будет так, как он того хочет.
Член Итана почему-то вообще не вызывает у Юэна каких-то неприятных ощущений, когда Юэн стягивает с Итана штаны. Он возбужден, сочится смазкой и выглядит крайне… заманчиво. Юэн касается его языком, слишком смело и отчаянно, слишком быстро, он понятия не имеет, что делать, но солёный вкус смазки подталкивает Юэна действовать. Он берёт головку в рот, зубами проходится по нежной коже, тут же понимая, что так делать не стоит и немного меняет положение головы, помогает себе рукой – дотрагивается до члена куда менее смело, чем лижет его, – обхватывает головку губами, слыша сдавленный вздох Итана. Эта скромная реакция заставляет Юэна взволнованно выдохнуть, не выпуская член изо рта, и начать его вылизывать, едва касаясь губами. Юэн сжимает пальцы у основания члена, проводит вперёд-назад, как это делал Итан с ним, надеясь только, что Итану это понравится так же, как понравилось Юэну. И ещё он надеется, что он правильно понял, о чём говорила Зоуи, произнося эти ужасные, режущие слух и фантазию слова об «отсосах».
Итан такой восхитительный сейчас, раскрасневшийся, как во время тренировок, такой осторожный, такой тихий, такой невероятный, что Юэн увлекается пожалуй даже чересчур. Он не делает ничего особенного, только посасывает головку и вылизывает её, пропуская чуть-чуть глубже в рот, он наслаждается незнакомым, новым вкусом, вкусом Итана, и его мускусным запахом, острым и таким… вкусным. И, когда неожиданно он ощущает что-то горячее и солёно-горькое во рту, он резко отстраняется, рефлекторно сглатывая и морщась, потому что теперь сперма Итана попадает Юэну на губы и на подбородок. Это смешно, странно и смешно. И как-то неожиданно возбуждающе.
Тебе понравилось? Тебе было хорошо? Юэну хочется произнести именно это. И, может быть, ещё тысячу слов благодарности. Но вместо этого он поднимается с колен, растирая тыльной стороной руки сперму по подбородку, и улыбается:
– Вот и спи теперь, – он сияет, он доволен, как сумасшедший, и он ёрничает так привычно, как всегда это делал, и теперь точно понимает, что это всё действительно нормально. Почему только Итан не объяснил ему этого раньше?..

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (05.07.2018 21:36:44)

+1

15

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]Того, что Юэн пойдёт за ним следом, Итан не ожидал. Возможно, немного даже боялся этого. Того, что Юэн будет задавать такие вопросы, Итан не предвидел, и это его несколько выбивает из остатков равновесия, в которых он заставляет себя пребывать изо всех сил после того, что случилось. Того, что Юэн вдруг ни с того ни с сего обзаведётся таким количеством смелости, наглости и чего-то там ещё, Итан и помыслить не мог даже. Того, что Юэн, представлявшийся Итану в фантазиях, стоящий на коленях и собирающийся взять в рот вдруг окажется реальным, и действительно… Итана просто взрывает изнутри. Он не может ни слова вымолвить, он даже не может пошевелиться, кажется, боясь того, что видение исчезнет, ощущения пропадут, и всё это окажется каким-то паршивым сном… Паршивым, потому что они всё ещё перманентно в смертельной опасности, потому что всё странно и неправильно до невозможности, и потому что Юэн всё-таки пятнадцатилетний брат Итана… Но всё равно, вместе с этим этот кошмар какой-то настолько невероятный и вставляющий, и Юэн, неловко облизывающий головку члена Итана – это нечто невообразимое. Итан хватается обеими руками за раковину, чтобы хоть как-то устоять на подкашивающихся ногах. Юэн такой восхитительный, такой настойчивый, такой… Итан не может подобрать достаточно эпитетов, потому что возбуждение его доходит до пика, он едва сдерживается чтобы не застонать, он даже не успевает предупредить Юэна, что вот-вот… он кончает Юэну в рот, на его губы и подбородок, он смотрит на Юэна большими испуганными глазами, когда тот встаёт и удивительно довольно сияет, словно попробовал не член брата на вкус, а самое вкусное в мире мороженое…
Для Итана это оказывается перебором. За последние сутки произошло слишком много всего: они узнали, что не одни на этой проклятой Земле остались в живых, Итан убил человека, сам чуть не был убит, он дрочил своему пятнадцатилетнему брату, его пятнадцатилетний брат только что отсосал ему, и это всё просто-напросто настолько не помещается в голове, не укладывается по полочкам в мыслях, это распирает изнутри каким-то безумным комком, который подбирается к горлу Итана, он смотрит на Юэна большими глазами, едва успевает отвернуться, склониться над раковиной прежде чем содержимое его желудка покидает его с характерным неприятным звуком. Итана выворачивает наизнанку от пережитого стресса, от всего накопившегося, вовсе не оттого, что Юэн только что сделал ему первый в его жизни минет. Но Итан всё равно ощущает себя паршиво, потому что, наверное, реагировать на такое подобным образом, ну, как минимум нехорошо. Однако Юэн, кажется, думает иначе. Потому что буквально пару секунд спустя Итан ощущает горячую руку Юэна у себя на спине, чувствует, как его пальцы зарываются в волосы на затылке. От этого Итану едва ли не хуже становится. Потому что он не должен проявлять подобную слабость перед братом. Это он, кто должен успокаивать и защищать, а не наоборот… Но сейчас отчего-то именно Итан ощущает себя младшеньким, которому вот просто непреодолимо сильно хочется, чтобы его пожалели.
Проходит, наверное, несколько минут – или лет – прежде чем Итан может наконец отдышаться, он умывается холодной водой, полощет рот, дышит носом, смотрит на своё отражение в зеркале, бросает взгляд на Юэна, всё ещё стоящего рядом, смотрящего на него обеспокоенно, и не знает, что сказать. Что сделать. А стоит ли вообще что-то говорить и делать? Наверное, неплохо было бы объяснить Юэну, что то, что они сделали, что это вот всё – так не должно быть, что это неправильно. Что они с Итаном братья, что братья не должны… Не должны ведь? Итан уверен, что не должны, и он правда собирается объяснить это Юэну, когда оборачивается, правда собирается сказать об этом, объяснить, что это неправильно, но его намерения разбиваются о серьёзный взгляд глаз Юэна. О то, что тот стоит слишком близко, о то, что на его подбородке всё ещё сперма Итана, и это сбивает с толку, это забивает все мысли, и Итан подаётся вперёд, кладёт руку Юэну на подбородок, вытирает большим пальцем блестящую вязкую каплю и борется с желанием наклониться и поцеловать Юэна. Теперь не во сне, а наяву, ощущая всё. Но это всё ещё по-прежнему неправильно, и Итан просто, тяжело вздохнув, обходит Юэна, идёт к двери, но на полпути останавливается, оборачивается к Юэну, берёт его за руку и уверенно, на удивление спокойно говорит:
Пойдём спать, – будто ничего не было. Так, думает Итан, проще, если делать вид, что всё нормально, что всё как обычно, и ничего странного не произошло.
Ему всё ещё до невозможности неловко, когда они умещаются с Юэном на кровати, и Итан привычно обнимает его со спины, утыкается носом в затылок, дышит практически спокойно, всё же продолжая раздумывать над всем, что же произошло, как это могло произойти, почему это одновременно ощущалось так неправильно и так чертовски хорошо… Итан не замечает, как проваливается в беспокойный сон, которого почти не ощущает, потому что когда в следующий раз открывает глаза, из кухни слышатся голос Мэтта, гул воздухоочистителей, смех Честера и Зоуи, а это означает, что уже утро, или даже день. И пора выбираться из постели и, скорее всего бункера, если они хотят добраться до следующего без проблем и потерь.
Итан аккуратно, чтобы не разбудить Юэна – потому что это может повлечь за собой что-то, чего Итан искренне отчего-то боится – выбирается из кровати, натягивает на себя кофту и выходит к ребятам, оккупировавшим кухню, являющуюся ещё и залом. Зоуи при виде Итана улыбается и подмигивает ему, Мэтт, не долго думая, сразу задаёт миллиард вопросов относительно того, куда им нужно идти, и что нужно это сделать как можно скорее, и вообще «пойдём, обсудим это наедине» – под неодобрительные взгляды команды. Итан же, когда видит очаровательного, заспанного и помятого Юэна, выходящего из их комнаты, пугается настолько, что соглашается с Мэттом только так, кивая и уходя за ним вверх по лестнице к выходу из бункера. Дождь, зарядивший ночью, уже прекратился, поэтому они спокойно выходят на поверхность, Итан вдыхает свежий влажный воздух полной грудью.
Ты выглядишь, будто не спал всю ночь. Мелкий не давал, что ли? – усмехается Мэтт, и Итан смотрит на него удивлённо. Будто тот вообще может что-то знать. Он же не может, нет?
Просто мы уже не помещаемся на одной кровати вдвоём, – отвечает Итан хмуро, передёргивает плечами и пытается перевести тему. – Нам нужно двигаться на запад, где-то километров тридцать, там есть ещё бункер, но я не знаю, может быть нас там ждёт то же самое, что и здесь…
От отчаяния Итан начинает немного заикаться. Ведь, получается, он действительно не знает, смогут ли они выжить, дожить до следующего бункера, и нужны ли они вообще с Юэном всё ещё этой компании. Но, вроде, Мэтт уже не выглядит таким как в первую их встречу. Не целится в лицо Итана автоматом, и на том спасибо. Может, их уже и не собираются убивать?

+1

16

Не такой реакции Юэн ждал, это уж точно. Юэн боялся, что Итан начнёт его ругать или что-то в этом роде. Юэн надеялся, что Итан позволит ему ещё раз почувствовать горячие губы на своих губах. Юэн предполагал многое, на самом деле. За секунды, пока смотрел в глаза брата, Юэн смог представить себе тысячу и один вариант развития событий, но уж точно не был готов к тому, что Итана вывернет наизнанку.
Секунды смятения, секунды сомнений, какое-то горькое ощущение в груди – всё это Юэн отметает, бросаясь к брату, поддерживая его, поглаживая его по спине и затылку так, как это делал Итан, когда Юэн был совсем ещё мелким, когда они только недавно потеряли мир, отца и маму, умершую практически у них на глазах. Юэн не задумывался над причинами своего состояния, может, это было из-за нервов, может, из-за болезни, может, из-за пищевых пайков, которые они стали есть в бункере. Но Юэн помнит, как его выворачивало, а Итан гладит его по волосам – и становилось будто бы легче. Поэтому сейчас Юэн делает то же самое, чтобы помочь Итану.
Юэн смотрит на Итана, не отводит взгляда, стараясь понять, что с ним, стараясь понять, стоит ли расспрашивать Итана сейчас об этом. Юэн так и не решается ничего спросить, так и не решается ничего сделать, только улыбается, когда Итан вытирает пальцем его лицо.
Облегчение, которое Юэн испытывает, когда Итан ведёт его обратно в кровать, когда ложиться так привычно сзади, кажется Юэну подозрительным. Чего он вообще боялся-то? Когда он успел вообще испугаться? Ответы искать было невыносимо сложно, потому что тяжесть от руки Итана и его спокойное дыхание убаюкивали Юэна.
Юэн просыпается, когда Итан поднимается с кровати. Конечно, Итан осторожен, как ниндзя, но Юэн, с тех пор, как им приходится делить крышу над головой с незнакомцами, стал спать слишком чутко. Он, например, слышал, как Мэтт ночью ходил в туалет и о чём-то разговаривал с Майком. Так что движение под боком Юэн не мог проспать никоим образом.
Итан ведёт себя так, будто не хочет будить Юэна, хотя раньше Юэну всегда казалось, что разбудить младшего брата пораньше – это что-то вроде цели жизни Итана. Так что Юэн прикрывает глаза и прикидывается спящим, чтобы не расстраивать Итана и не разочаровывать его в качестве его ниндзя-навыков.
Место, на котором спал Итан, стремительно остывает, как бы Юэн не ютился на его части подушки и под его половиной покрывала. Да и скучно просто так валяться в кровати, когда снаружи живые люди, разговаривают и смеются. Тем более, по каким-то странным причинам Юэн чувствует себя потрясающе бодрым и полным сил.
Он выходит из спальни, замечает краем глаза Итана, потягивается и улыбается, но Итан слишком быстро смывается с Мэттом на улицу. Юэн недоволен вместе с остальной командой, хотя причины у них совершенно разные.
Завтрак и обсуждение того, как приятно провести ночь в безопасности, заставляют Юэна отвлечься от негодования по поводу того, что Итан его подло проигнорировал. А как же «доброе утро, мелкий, классно выглядишь»? А как же «почисти зубы перед едой»? Неужели всё, что нужно было сделать, чтобы Итан не говорил утром всех этих гадостей, это взять его член в рот? Ну, тогда Юэн точно не прогадал. Тем более, что ему самому понравилось. Сейчас, когда его уже не трясёт от эмоций и в животе ничего не щекочет, мешая мозгам нормально работать, Юэн может спокойно это обдумать и оценить. Да, это странно. Несомненно странно. Юэн всегда кривился и испытывал отвращение к сценам с поцелуями в фильмах, но на деле это оказалось совсем не гадко. Юэн всегда считал, что то, что происходило с его телом в последнее время, это ужасно и неправильно, но ему определённо не было противно прикасаться к Итану, к его возбуждённому члену, и это несколько изменило его отношение и к собственному телу. Даже на свежую голову Юэн не находит ни одного аргумента, чтобы произошедшее вчера стало хотя бы чуточку менее прекрасным, чем оно казалось.
Спустя каких-то двадцать минут с улицы возвращаются Мэтт с Итаном, а за ними идёт угрюмый и сосредоточенный Майк. Честер сказал, что тот ушёл рано утром в разведку. И, как оказалось, правильно сделал.
Они обыскивают лес, скоро будут здесь. У нас где-то полчаса форы, – говорит Майк, собирая свои вещи в рюкзак.
Выдвигаемся на запад, – говорит Мэтт, и дальше Юэн его не слушает, потому что идёт собирать свой рюкзак.
Они закрывают бункер, вынеся оттуда остатки медикаментов и пайков и прикрыв дверь ветками. Мэтт говорит, что это для того, чтобы преследователи не подумали, что они могли вообще в этот бункер попасть. Ведь тогда их ценность наверняка возрастёт в разы. А так, может быть, им надоест, и они забьют на поиски убийц своих товарищей.
Слово «убийцы» несколько коробит Юэна. Он всегда думал, что убивать – плохо. Но сейчас… сейчас ему не кажется, что кто-то из команды Мэтта плохой. Или что Итан – плохой. Нет, Итан сделал то, что должен был сделать, он спас Зоуи, и в этом нет ничего плохого. Моральный компас Юэна мечется в разные стороны с тех пор, как они с Итаном вышли из своего бункера, и Юэн, честно говоря, даже не представлял, что такие стороны могут существовать. Но его гибкий подростковый разум легко приспосабливается к новым обстоятельствам, впитывает информацию и принимает новые условия, как данность, в которой придётся жить.
Зоуи оказывается рядом с Юэном, потому что Мэтт и Итан идут впереди, Надин и Честер о чём-то воркуют, а Майк с автоматом наготове замыкает их группу. Юэн пользуется моментом. Он старается быть ненавязчивым, он даже вопросов особо не задаёт, ему стоит только намекнуть на интересующую его тему, а Зоуи сама начинает читать очередную лекцию об отношениях между людьми. Зоуи многое знает, понимает и не стесняется делиться этими знаниями, когда видит, что Юэн просто-напросто пытается научиться понимать людей, раз они вообще существуют. Юэн, конечно, не особо стремиться кого-то там понимать. Он стремиться выяснить кое-что о поведении Итана, но что-то подсказывает ему, что напрямую рассказывать Зоуи про вчерашнее не стоит. И «что-то» это не стыд и не осознание неправильности произошедшего. «Что-то» – это острое чувство собственничества, которое Юэн испытывает, но не осознаёт.   
Нас слишком много, – вдруг говорит Майк недовольно, – мы оставляем слишком много следов, – Майк хмурится, догоняя Мэтта и начиная что-то ему втолковывать.
Юэн пользуется моментом, когда Мэтт отвлекается от Итана, и равняется с братом, легко касаясь его плеча вроде как в приветственном жесте. Будто они давно не виделись, ха. К этому моменту Юэн уже понимает, что окончание вчерашнего вечера вовсе не было похоже на то, как по мнению Зоуи должны заканчиваться вечера, проведённые с человеком, который тебе нравится. Зоуи так и сказала ему: «ну, если ты не нравишься кому-то, то обычно это чувствуется, будешь настаивать – тебя и к чёрту могут послать, но невелика беда, бывает и хуже, например, однажды меня даже вырвало, когда ко мне лез целоваться какой-то вонючий мужик». Она смеялась и улыбалась, и рассказывала это легко и просто, как шутку, а Юэн мрачнел с каждым словом. И всю историю о том, что Зоуи тогда было четырнадцать, она впервые выпила, а мужик был старше её лет на двадцать, Юэн уже не слушал.
– Итан… вчера… я сделал что-то, что тебе не понравилось? – губы Юэна сжаты в плотную линию, а брови сложились скорбным домиком. Он нервно дёргает Итана за рукав. Он не повышает голоса, говорит шёпотом, и по его голосу должно быть заметно, насколько он переживает.

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (06.07.2018 00:30:29)

+1

17

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]Итан прекрасно видит взгляды Юэна, прекрасно понимает, что тому несомненно хочется поговорить, возможно обсудить вчерашнее. Возможно, узнать всё ли в порядке. Но для Итана это всё слишком сложно. Да, ему гораздо проще трусливо избегать общества брата, периодически бросая на него обеспокоенные взгляды чтобы хотя бы удостовериться, что тот живой и в порядке. Кажется, компания Зоуи ему импонирует. Хотя, не сказать, что он выглядит таким уж счастливым, если честно. В первые минуты, когда Юэн только начинает разговаривать с девушкой. Он выглядит непринуждённо, но спустя какие-то несколько минут он становится чернее тучи, и это Итану совсем не нравится. Когда Майк отвлекает Мэтта и утягивает его в разговор о том, что, кажется, они двигаются слишком кучно, и Юэн подходит к Итану – нехило его пугая этим самым и заставляя едва ли не подпрыгнуть от неожиданности – то-то такое тяжёлое бухается в желудке Итана. Это, блядь, всё время так будет, что ли теперь? Он даже не сможет в глаза брату смотреть? В эти глаза, полные любви и желания, сводящие с ума… и на эти губы, обхватывающие головку члена… Юэн не успокаивается, Юэн задаёт тревожащие его вопросы, он прост, он непосредственен, ему нужны ответы, а у Итана их нет. Ну как объяснить мелкому то, что то, что он вчера сделал не только понравилось Итану, но и он бы не против повторить, но это невозможно по моральным, этическим и каким-то там ещё причинам, о которых он сам едва ли помнит, а Юэну рассказать и вовсе забыл. Впрочем, зная любовь брата к чтению, он наверняка и сам прекрасно об этом осведомлён. Правда, сейчас, глядя на него, Итан готов поклясться, что конкретно в этих делах ни он, ни сам Итан не осведомлены как следует.
Нет, – вздыхает Итан, понимая, что так просто ему от Юэна не отделаться. Он не хочет обсуждать это сейчас, в то же время он не хочет тянуть с ответами, потому что Юэн будет допытывать, и, зная брата, можно быть готовым к разным изощрённым пыткам. К которым после вчерашнего вечера прибавилось ещё эдак с десяток, наверное. Итан останавливается, заставляет остановиться и Юэна, ждёт, когда Надин и Честер с Зоуи пройдут мимо них – Зоуи уже по обыкновению подмигивает и улыбается то ли Итану, то ли Юэну, а может и обоим, не разобрать – и наклоняется к Юэну чтобы шёпотом объяснить то, что вертится на языке, но никак не хочет с него сорваться: – просто… было здорово. Но это… – он мнётся, Юэн смотрит так преданно, так наивно, что у Итана аж сердце сжимается. Брата хочется прижать к себе, обнять крепко-крепко, защитить от всего и ото всех. Особенно от себя. Потому что вместе с этим его хочется целовать, трогать везде, изучать руками всё, что не успел изучить глазами в те моменты, когда удавалось увидеть тренировки Юэна, во время спарринга, когда он переодевался... Это настолько ломает мозг, это настолько неправильно, это просто рвёт Итана на части. К и без того апокалиптичному пиздецу прибавился новый. Масштабами, кажется, превышающий всё остальное. – Это неправильно, мелкий.
Первое «почему?» ожидаемо как дождь в грозу. На первое «почему» Итан спокойно отвечает, что потому что они братья. Но Юэна такой ответ очевидно не устраивает, и он продолжает смотреть всё так же проникновенно, и под этим взглядом Итан готов прямо под землю провалиться, лишь бы не быть под таким прицелом. Даже под дулом автомата ему не было так неловко и страшно как сейчас.
Он не знает, к счастью или к сожалению, но его «спасает» Майк, который окрикивает их негромко, чтобы не привлекать слишком сильно внимания. Итан только сейчас замечает, что они неплохо так отстали от группы, и тем пришлось остановиться, что совершенно точно не идёт в их пользу и определённо херит к чертям собачьим их фору в полчаса.
Вы, блин, издеваетесь что ли? – подходя к ним, шипит Майк. – Из-за вас нас могут поймать и продать на органы!
Кому? Зачем? Что? – также шёпотом спрашивает Итан в недоумении. Майк только машет рукой недовольно и кивает в сторону Мэтта, недовольно и нетерпеливо притоптывающего ногой.
Нам надо разделиться. Я беру мелкого и Зоуи, ты идёшь с Мэттом, Надин и Честер идут вдвоём.
Я пойду с братом, – Итану кажется, или они говорят это с Юэном в унисон?..
Ты пойдёшь с Мэттом, а ты – со мной, – непреклонно заявляет Майк во второй раз.
Кто назначил тебя главным? – возмущается Итан, сощуривая глаза.
Я сам себя назначил. А теперь вали давай, а ты – он смотрит на Юэна, затем оборачивается к Зоуи – и ты – со мной. Мы идём вон туда. Через два километра будет развилка, к которой приведут все три выбранные дороги. Там и встретимся. Через полчаса. Чтобы все были на месте. Кого не будет, того не ждать. Пошли.
Юэн отчаянно цепляется за рукав Итана, но он старается всем своим видом показать, что всё нормально, и что через полчаса они встретятся. Итан понимает, что спорить сейчас – себе дороже, поэтому просто мягко отцепляет руку брата от своей куртки и, легонько сжав его холодную ладошку в своей, взглядом обещает, что всё будет хорошо. И:
Мы ещё поговорим, я обещаю, – потому что Итан уверен, что за эти полчаса найдёт, что сказать брату о том, что же было вчера и почему это настолько неправильно. Как объяснить ему понятие инцеста и прочей поебени Итан как-то, ну, вообще не представляет. – Какого хрена он раскомандовался? Я думал ты тут лидер, – поравнявшись с Мэттом, спрашивает итан, всё ещё обеспокоенно оборачиваясь и смотря в спину удаляющегося с Майком и Зоуи Юэна.
Я согласен с ним. Разделиться надо. Мы привлекаем слишком много внимания такой толпой.
Раньше вас это так не волновало? – иронично уточняет Итан, глядя на Мэтта.
Если честно, то нет, – просто отвечает тот, прекрасно понимая и глубину вопроса Итана, и своего ответа в принципе тоже.
Какое-то время они идут молча, и Итан изо всех сил старается не переживать за Юэна. Пусть тому и пятнадцать, он уже достаточно взрослый и сильный чтобы не дать себя в обиду. Но мало ли что может случиться в этом грёбанном лесу, тут на каждом шагу смертельная опасность. В буквальном смысле. Если раньше родители, когда были живы, когда Итану было четырнадцать-пятнадцать, переживали за него чересчур и даже больше, то что было бы сейчас… Итану кажется, что он переживает за троих. И за себя, и за мать, и за отца. Ну оно и неудивительно, ведь Юэн – это всё, что у него осталось в этом опасном, странном, безумном мире. И самое страшное, что должен сделать Итан – это объяснить Юэну столько всего, о чём ему не только не хочется говорить, но и страшно до жути – едва ли не сильнее, чем страшно от того, что его может постигнуть та же участь, что постигла того кролика… или их маму… или множество людей там. В больнице. И, вероятно, отца…
Ну так, расскажи, каково это – жить столько лет в запертом пространстве вдвоём с братом, без… земных развлечений? – с усмешкой нарушает тишину и мыслительный процесс Итана Мэтт, делая акцент на последних словах. Итан, кажется, едва ли не заливается краской. Они, что, тут, на поверхности, действительно ни о чём другом думать не могут, кроме как о выживании и сексе?.. Кажется, нет, потому что за последние двое суток, что Итан проводит на, так сказать, свежем воздухе, мысли о сексе – и не только мысли, и вообще – посетили его гораздо больше раз чем желание выжить и вообще.
Итану не особенно-то хочется рассказывать Мэтту, каково это. Особенно учитывая, что рассказывать-то и нечего. Как? Скучно. И всё тут. Крыша начала сдвигаться уже на первый месяц, а потом пришлось тупо смириться. Ради Юэна. Ради его психического здоровья и равновесия. Ради надежды, что отец не бросил их, не умер. А вернётся всё-таки когда-нибудь обязательно и вытащит их из заточения. А потом Итан, кажется, просто привык. Привык настолько, что не замечал, как проходит день за днём, как они с Юэном взрослеют, как у Юэна начинается переходный возраст… тогда, кажется, он стал замечать какие-то изменения, потому что в первое время это был треш, потом это стало раздражать, затем Итан смирился и с этим… а потом закончилась еда, и они вышли наружу.
Ничего из этого Итан не успевает рассказать, он даже рта, на самом деле. Раскрыть не успевает. Потому что слышит душераздирающий выкрик «Не надо!», кажется, принадлежащий Зоуи. Итан во все глаза смотрит на Мэтта, тот пялится на него не менее испуганно и удивлённо, затем они одновременно срываются с места и бегут в ту сторону, откуда послышался крик. Господи, если ты есть, если ты слышишь, пожалуйста. Только не Юэн, – просит Итан мысленно, не переставая бежать и спотыкаться едва ли не о каждую коряку. Он падает трижды, чуть ли не вывихивает лодыжку, но к Зоуи, Майку и Юэну он добегает даже целым. И, честно говоря, кажется, он ломается когда видит дуло автомата Майка, нацеленного на Юэна, и кричащую Зоуи, едва не плачущую, пытающуюся закрыть Юэна собой.
Майк, не надо стрелять! – просит она, а у Итана в глазах темнеет. Он бросается на Майка, выбивает из его рук автомат и валит того на землю, ещё до того, как успевает сообразить, что вообще делает.

Отредактировано Vishnu (06.07.2018 00:17:53)

+1

18

Здорово? Здорово – это выиграть в скрэббл. Здорово – это если бы вместо привычного супа они нашли коробки с энергетическими батончиками. Здорово – это если бы у них было время осмотреть здесь каждое дерево. Здорово – это если бы можно было завести собаку, как та, что была у соседей ещё до дождя. Здорово было бы помнить не собаку, а самих соседей. А ещё здорово было бы помнить родителей, их голоса и вкус маминых блинчиков, о которых давным-давно Итан уже перестал рассказывать Юэну.
А то, что было вчера, явно не вписывается в просто «здорово». Но Юэн молчит, не возражая Итану. Потому что сейчас дело не в том, что чувствовал сам Юэн, а в том, как это видит Итан.
Здорово – пусть. Это же не «ты не заметил, что меня вывернуло наизнанку от отвращения?», которое уже успело прозвучать голосом Итана в воображении Юэна, пока он ждал ответа.
Неправильно – пусть. Юэн сможет это исправить, он научится, он сумеет сделать всё лучше. Он сумеет сделать всё правильно.
Но эта хладнокровность Юэна, которую он пытается всеми мыслями подпитать, никак не находит отклика в его выражении лица. Трясущимися губами он задаёт закономерный вопрос:
– Почему? – и ответ его неожиданно выбивает из колеи ещё больше, чем кажущееся неуместным слово «здорово». Юэн не ожидал услышать то, что слышит.
Братья – ну и что? Юэну наоборот кажется, что куда более естественно желать сделать приятно родному человеку, недели первому встречному. Куда более естественно приносить удовольствие тому, кто тебе действительно важен, нежели тому, кто просто попался на пути и является способом выжить, таким себе спасательным кругом, пользоваться которым – логичный и вынужденный выбор. Выбор Юэна – обоснован исключительно чувствами, исключительно привязанностью и родством, исключительно желанием сделать Итана счастливым, потому что жизнь Итана – единственное, что волнует Юэна. А если Итан будет счастлив с Юэном, то это даже больше, чем Юэн мог мечтать.
Майк не даёт Юэну возможности задать Итану ещё один столь же глубокомысленный вопрос, Майк не даёт Юэну и шанса на то, чтобы высказать всё, что он думает. И это отвратительно. Юэну сейчас настолько плевать на потенциальную угрозу жизни, что он бы так и продолжил стоять перед Итаном и допытываться до него, если бы Майк не был так настойчив. 
Юэн, конечно, пытается выбороть право на то, чтобы идти с Итаном, но по всей видимости его мнения в этом вопросе никто учитывать не хочет.
Но он взрослый мальчик, он может пройтись полчасика по лесу и не умереть, и он быстро находит мотивацию – он докажет Итану, что не настолько беспомощный, насколько Итану может казаться. Да, с ним всё будет хорошо, лишь бы и с Итаном – тоже, тоже всё было хорошо. Они не разлучались так надолго, кажется, никогда, если не считать времени, проведённого во сне. Но Юэн справится. Ради Итана. Он справится и докажет, что Итану не нужно постоянно беспокоиться.
Юэн кивает Итану, ловя его на слове, улыбается несмело и послушно шагает за Майком. Он плетётся за Майком, перебрасываясь какими-то фразами с Зоуи, и постоянно пытается углядеть среди деревьев Итана. Но лес не даёт достаточного обзора, и очень скоро Итан скрывается из виду.
Что грустишь, мелкий? И минуты не дашь брату спокойно вздохнуть? – спрашивает Майк с какой-то противной усмешкой на лице.
– Я не мелкий, – ворчит Юэн, а Зоуи рядом посмеивается и говорит Майку что-то о том, чтобы он не наезжал на ребёнка. – Я не ребёнок, – Юэн мрачнеет пуще прежнего и нервно зачёсывает волосы рукой.
Кажется, ни Майк, ни Зоуи не замолкают ни на секунду, развлекая себя насмешками над поведением Юэна, и в какой-то момент Юэн смиряется с этим, улыбаясь и:
– Я хотя бы привязан к человеку, а не к автомату, – Зоуи смеётся, она наверняка куда лучше знает о привычке Майка спать с автоматом, чем Юэн, видевший его спящим всего-то два раза. И Майк, что удивительно, тоже смеётся. Они как раз пересекают какие-то ухабы, и Майк разворачивается к Юэну, улыбаясь, чтобы что-то сказать, но в следующую секунду хмурится и кричит:
Стой на месте! – Юэн с перепугу останавливается, смотрит в недоумении на Майка, на Зоуи и снова – на Майка.
Автомат издаёт такой специфический звук, когда Майк направляет его на Юэна, что Юэну начинает казаться, что этот звук должен всех пугать до смерти.
Ты чего, Майк? Шутка не такая уж плохая, как для мальчика из бункера… – Зоуи становится между Юэном и Майком, оглядываясь взволновано.
Отойди, Зоуи. Отойди от него сейчас же. Посмотри, куда он встал, – Юэн смотрит себе под ноги и у него сердце пропускает удар.
Он стоит в луже и, обратив на это внимание, теперь он ощущает, что у него намокла нога. И он помнит, что на такие случаи у команды припасён отличный план действий. И Майк настроен этот план выполнить.
Не надо! – кричит Зоуи, выставляя руки, пытаясь уговорить Майка притормозить. Майк требует от Зоуи, чтобы она не кричала, Зоуи требует от Майка, чтобы он опустил автомат. А Юэн слышит только какой-то сплошной шум, голоса сливаются в тихое жужжание. Ему так понравилось здесь, наверху… За два дня он, кажется, успел прожить и пережить столько новых ощущений и получить столько новых впечатлений, сколько у него не было за всю жизнь…
– Зоуи… Отойди, – его голос дрожит, но он не может не говорить. – Зоуи… Передай Итану... чтобы жил... я хочу, чтобы он жил, – он сглатывает и сам отходит так, чтобы Майк мог прицелиться.
Юэн не думает в этот момент ни о чём, не думает больше о своей жизни, не думает и о своей смерти. Он просто знает, что из-за него могут умереть все. И Итан в том числе. Этого он не может допустить. Он знал, что умрёт, знал это, кажется, всегда. И единственное, что его огорчает, это то, что Итана нет рядом. Он ведь всегда боялся именно этого – умереть в одиночестве.
Зоуи не слушает ни Майка, ни Юэна, она снова закрывает Юэна собой, и кричит Юэну, чтобы заткнулся.
Майк, ты сам посмотри, с ним ничего не происходит! Может, он и не заразился! Майк! Посмотри на его ботинки, вряд ли вода попала на ногу! – Зоуи на удивление логична, но Юэн ощущает себя обязанным рассказать ей правду. – Давай я проверю, – уже спокойнее говорит она, а Майк с сомнением смотрит на Зоуи.
Зоуи разворачивается к Юэну, а он только и может, что качать головой из стороны в сторону и одними губами произносить «нет, не надо». Глаза Зоуи такие большие, что кажется, будто в них отражается весь страх, который Зоуи когда-либо испытывала. Неужели она могла привязаться за два дня к незнакомцу? Этот мир полон странных вещей, и, конечно, жаль умирать, но… Юэн должен, иначе Итан будет в опасности.
Юэн не хотел умирать в одиночестве, но когда он видит Итана, бегущего в их направлении, он понимает, насколько сильно ошибался. За секунду ему становится так плохо, что он сгибается пополам и еле сдерживает слёзы, рвущиеся наружу. Майк, видимо, оценивает это как начало заражения, Зоуи снова кричит, а Юэн оказывается совсем не хочет, чтобы Итан видел его смерть. Он не хочет этой боли для брата, он не хочет…
Итан набрасывается на Майка, и Юэн хочет подбежать и оттащить Итана, хочет объяснить, что Итану нельзя останавливать Майка, но не двигается с места. Понимание того, что он так убьёт и Итана, прочно пригвождает его к земле. Ноги будто каменные, и он даже не пытается ими двигать. И тошнит то ли от страха, то ли это один из симптомов болезни…
Юэн хочет окрикнуть Мэтта, но Зоуи перебивает его, не даёт возможности сознаться. Они с Мэттом оттаскивают Итана от Майка. Юэн отворачивается, нервно крутится на месте, не зная, убегать ему или попробовать отобрать оружие у Зоуи, не прикоснувшись к ней, или… Он смотрит сквозь деревья и видит группу людей в чёрной военной форме.
– Бегите! Бегите! – он машет рукой в сторону лесной чащи. – Уведите Итана… пожалуйста, уведите… – он шепчет, падая на колени, быстро опуская руки в лужу. Вода в луже мутная, грязная, его отражение на куски разлетается по воде, его слёзы капают в лужу, и звук этот кажется оглушительным.
Юэн поднимается и почти бежит навстречу людям в военной форме.
На землю! – и он исполняет приказ моментально, грохается на колени посреди леса. Люди в форме останавливаются вокруг него, двое идут вперёд туда, где остался Итан, и Юэн не находит ничего лучше, чем схватить за руку одного из мужчин:
– Не убивайте моего брата, – смешок, который Юэн слышит в ответ, почему-то добавляет ему сил. Ему на руки быстрым движением надевают пластиковую верёвку, но это не мешает Юэну рыдать показательно и хвататься руками за военных.
Они заражаются почти моментально, Юэн старается догнать тех, которые пошли вперёд и чуть не попадает под пули, вовремя падая на землю. Мэтт стреляет в военных – Юэн видит его метрах в ста и видит, как Майк с Зоуи держат Итана. Выстрелы всё не прекращаются, Юэн оглядывается – ещё двое застрелены, но трое лежат на земле и корчатся, кричат, оказывается, они кричат, только Юэн их не слышит почти, уши будто заложило.
Юэн поднимается. Юэн смотрит внимательно на кровь, которую отхаркивают ещё живые мужчины. Юэн хмурит брови. Почему он не умер ещё, если это происходит так быстро? Их с Итаном мама… она тоже умирала так мучительно? Юэн этого совсем не помнит, но Итан… как он с этим живёт?
Предсмертные хрипы пугают его, но в то же время это кажется не таким уж страшным. По сравнению с последними пятью минутами его жизни, на протяжении которых он ничего не соображал. Юэн пятиться подальше от трупов, он разворачивается на шорох сзади, и подпрыгивает от ужаса, видя Итана слишком близко от себя.
– Не подходи ко мне! Я… убил их… не прикасайся ко мне! – Юэн беспомощно показывает руки Итану, а потом прижимает их к себе, пытаясь выбраться из пластмассовых наручников, он не соображает, что делает, просто… этими руками он убил, как минимум, троих, и он панически боится того, что Итан может прикоснуться к нему и тоже... – Итан… я… они… почему я ещё не умер? – вопрос слетает с губ прежде, чем Юэн успевает понять, что это самое глупое, что он мог сказать брату перед смертью. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

Отредактировано Shiva (06.07.2018 03:43:08)

+1

19

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]

Всё происходит слишком стремительно, слишком быстро, что человеческий мозг едва, кажется, улавливает происходящее. Водоворот страха, ужаса, злости, паники, безумия… всё это размывает пространство и реальность, и Итану зверски хочется из этого выбраться, покинуть этот капкан безобразия, он, ему кажется, не может дышать. В какой-то момент он слышит вопли Юэна, в какой-то момет он видит людей в чёрном, в какой-то момент его держат с обеих сторон, не давая броситься к брату, не важно куда – под пули, в жерло вулкана, куда угодно, лишь бы быть рядом с ним, лишь бы не оставлять больше. Хватит, достаточно было этих безумно долгих и мучительных минут. В какой-то момент Итан с ужасом понимает и видит, что Юэн касается лужи руками, вполне осознанно, а не просто потому, что испугался, его заставили под дулом или ещё что. В какой-то момент Итану кажется, что он умирает, глядя на то, как мелкий касается чужаков, кричит что-то о брате, как требует от них не трогать Итана. В какой-то момент Итану кажется, что он сходит – или уже сошёл – с ума, потому что чужаки начинают корчиться от боли, харкать кровью, падать на землю замертво, и это всё из-за воды… в то время как Юэн всё ещё стоит, всё ещё цел и как будто даже здоров. В какой-то момент Итан вырывается из ослабевшей хватки, не дававшей ему и с места сдвинуться, и оказывается рядом с Юэном, который оборачивается к нему, испуганно пятится, кричит, плачет, и его хочется обнять ещё сильнее, ещё крепче, потому что он живой, он вот он, рядом, стоит, не заразился, не собирается даже… Итан по крайней мере очень на это надеется. И Юэн в недоумении озвучивает их общие мысли, смотрит на Итана испуганно и безумно жалобно. Переборов страх заражения, Итан снимает с плеч рюкзак, достаёт первую попавшуюся тряпку – которой оказывается его вчерашняя футболка, в которой он был, когда Юэн ему… – и накидывает её на руки Юэна, избавляя их от влаги, которой, впрочем, уже не осталось толком, кажется.
Потому что ты супергерой, вот почему, – чётко выговаривая слова и стараясь звучать как можно убедительнее, отвечает Итан, и когда Юэн кивает, удостоверившись, что руки сухие, Итан отбрасывает футболку на землю и, вытащив складной нож из бокового кармана рюкзака, разрезает стяжку на руках Юэна, и, не дав тому даже момента чтобы вдохнуть и что-то ещё сказать, притягивает его к себе и обнимает крепко-крепко, утыкаясь носом в ухо Юэна. Блядь, да он пересрал будь здоров, за эти несколько секунд, и ему просто безумно страшно даже думать о том, что он мог потерять Юэна… Но всё обошлось. По какой-то такой странной причине Юэн не заразился, не умер, поконтактировав с водой настолько тесно и настолько близко, что любой другой бы уже давно окочурился, выблевав предварительно собственные лёгкие. У Итана нет объяснений для случившегося. Ни у кого очевидно нет. Но что не может не радовать, так это то, что в них больше не целятся, и опасность в виде чужаков в чёрных одеждах тоже, мягко сказать, миновала на какое-то время.
Чем вы там в этом вашем бункере питались, ядерным излучением и радиоактивными моллюсками? – недовольно спрашивает Мэтт, оглядывая трупы вокруг, затем глядя на Итана и Юэна, который, на минуточку, испуган почти до смерти, но при этом всё ещё живой и даже не проявляет никаких признаков заражения, как эти… вокруг. Их вода убила за считанные секунды, а Юэн так вот уже десять минут как минимум, и с ним явно всё в порядке. Итан, правда, всё ещё не может выпустить его из объятий, и не хочет, и не станет, пока его сердце не прекратит колотиться как бешеное от осознания, что он только что чуть ли не потерял брата.
Почему он не заразился? – Майк как будто возмущается, но это он, похоже, пытается скрыть нервозность, он же мог застрелить Юэна, он и собирался застрелить Юэна, вот только если бы он застрелил Юэна, он бы застрелил просто Юэна… Вряд ли, конечно, у него взыграла бы из-за этого совесть, но тогда Итан не знает, что бы сделал с Майком в таком случае.
Я не знаю, понятно? Я ни черта не понимаю, как и вы все, но он, очевидно, здоров, и прекратите на нас так смотреть, будто у нас выросли рога или что-то в этом роде, – Итан недоволен, его голос немного срывается, но он дышит, держит себя в руках, немного отстраняется от Юэна чтобы убрать со лба упавшую взмокшую от пота чёлку, спрашивает шёпотом: – ты в порядке?
Юэн просто кивает, глядя Итану прямо в глаза, всё ещё держась за его плечи руками буквально мёртвой хваткой. Он, кстати, и выглядит очень даже нормально. И никаких симптомов, которые Итан помнит у мамы, и наблюдал буквально сейчас у этих чужаков, не наблюдает. А испарина на лбу – это вполне себе нормальное явление. Итан берётся обеими руками за лицо Юэна, оглядывает его пристально, и только лишь удостоверившись, что брат не собирается прямо сейчас помирать тут, вздыхает и делает шаг назад. Он подхватывает с земли сброшенный рюкзак, смотрит хмуро на всё ещё недоумевающую команду и возмущённо-раскаивающегося Майка, и говорит, что они сбились с курса, и им придётся либо идти в два раза быстрее, либо искать какое-то убежище до прибытия в бункер до того, как их настигнет дождь или ещё кто-то «в чёрном».
Теперь, шагая уверенно вперёд, Итан ни на секунду не отрывается от Юэна. В буквальном смысле – он вцепляется в его руку так крепко, словно тому снова пять, и в любую секунду он может просто-напросто потеряться, отойти на целый метр от Итана. Этого он допускать не хочет. Хоть Юэн поначалу и возмущается, что он не маленький и может сам идти, но потом, похоже, смиряется, и даже расслабляется, успокаивается, позволяя Итану вести себя.
Они выходят из леса, к небольшому городку – и Итан помнит, что это правильная дорога – когда уже начинает темнеть. Где-то вдалеке раздаются очередные раскаты грома, не первые за сегодняшний день, но почему-то они даже так не пугают, как то, что с ними случилось парой часов ранее. Ребята всю дорогу по пути из леса и по городку, удивительно спокойны и молчаливы. Даже Юэн, от которого Итан ожидал очередной порции расспросов, ведёт себя до странного тихо. Когда раскаты грома становятся ближе, и небо из синего становится серым, принимается общее решение забраться в близлежащее здание, оказавшееся старым кинотеатром. Пыль, смрад, затхлость в помещении – это ничто по сравнению со скелетами у входа перед билетной кассой. Очередью из скелетов, если быть точнее. Кажется, дождь застал их когда они стояли в ожидании покупки билетов на сеанс... что удивительно, ведь всё давно можно было сделать онлайн. Но, похоже, этот городок застыл в развитии где-то в начале двухтысячных.
Только оказавшись внутри кинотеатра, в более-менее безопасности, Итан отпускает руку Юэна, оглядывается вокруг и вздыхает, глядя на то, как Мэтт, Майк и Честер, посбрасывав с себя рюкзаки, вооружившись автоматами, идут на разведку. Дождь уже вовсю зарядил на улице, кажется, как только они зашли в помещение кинотеатра, поэтому им только и остаётся, что переждать смертельно опасную непогоду здесь, под крышей.
Вы не поверите, что я нашёл, – усмехается Майк, выходя из одного из залов. Его автомат уже у него на плече, а на лице играет довольная ухмылка. – Это, конечно, не пять звёзд, но вы только посмотрите на это!
Все, заинтересовавшись находкой – даже Итан и Юэн – идут в тот зал. Девчонки удивлённо охают, Мэтт ударяет в кулаки с Майком, а Итан смотрит на дюжину аккуратно застеленных кроватей, покрытых немалым количеством пыли, но всё равно – кроватей, больших, уютных, двуспальных кроватей! Это, наверное, один из тех залов кинотеатра, о которых Итан слышал, когда был юн, тогда, до Дождя. В которых вместо привычных кресел – кровати для большего комфорта. В которых можно и выспаться, и насладиться кино и компанией. И, в общем, шикарное место, на самом деле. Кровати выглядят совершенно нетронутыми, и когда Зоуи снимает с одной пыльное одеяло, вообще оказываются идеально чистыми. Она с удовольствием падает на кровать и, раскинув руки в стороны, приняв позу морской звезды, довольно смеётся:
Вот это я называю кайф! Давайте никуда больше не пойдём, останемся здесь?
А питаться ты будешь одеялами и пауками в них? – скептически интересуется Мэтт, не разделяющий энтузиазма Зоуи по поводу её желания остаться, но присаживаясь на краешек кровати, оккупированной ею.
Простыни из Египетского шёлка! – радостно говорит Честер и, с удовольствием отбросив от себя пыльное одеяло, падает на обыкновенные хлопчатобумажные простыни.
Хэй, – Итан, сохраняя спокойствие, и даже немного улыбаясь, пихает Юэна в бок локтём. – Чур я слева. Или ты хочешь целую кровать в собственное пользование?
Он очень надеется, что Юэн не начнёт свои расспросы хотя бы сейчас. О том, что было, о том, что всё значило и почему по мнению Итана это неправильно. И Итан старается его как-то отвлечь. Хотя, судя по взгляду Юэна, у него это не получается.
Как думаете, за столько времени плёнки совсем сдохли или, может, у нас есть шанс... – Надин уходит в операторскую, ковыряется там минуты три, и через какое-то время на тусклом из-за пыли экране появляется картинка с заставкой Уорнер Бразерс. Мэтт, Майк, Честер и Зоуи довольно хлопают в ладоши и радуются как маленькие, а Итан, взглянув на Юэна с улыбкой, предлагает ему выбрать кровать. Юэн выбирает самую верхнюю. Оттуда видно всех, но чтобы увидеть их, нужно как минимум повернуть и поднять головы.
Ладно, – смиряется Итан. – От вопросов, очевидно, не отвертеться...

Отредактировано Vishnu (06.07.2018 10:27:01)

+1

20

Потому что ты супергерой, вот почему, – говорит Итан.
Теперь ты супергерой, – слышит Юэн.
Незнакомый голос в голове Юэну кажется нежным и любящим. Юэн пытается ухватиться за это воспоминание, но не может даже образ говорящего человека не может собрать воедино. Может быть, на говорящем мужчине были очки. Может быть, у него были такие же глаза, как у Итана… Но скорее всего это и есть Итан, а Юэна просто глючит.
Юэн хватается за брата, утыкаясь носом в его плечо, сжимает кулаки на его одежде, только задним числом осознавая, что наверное теперь это безопасно, раз Итан вытер его руки. Юэн не слышит никого, кроме Итана ещё долго. Он не слышит, как Мэтт нервно шутит, как голос Майка дрожит, как Зоуи, едва касаясь его плеча, проходя мимо, говорит что-то ободряющее.
Юэн не в порядке, но он кивает на вопрос Итана и послушно идёт за ним. Юэн периодически пытается почти рефлекторно вырвать руку из крепкой хватки Итана, но Итан не отпускает, и Юэн не может не быть ему за это благодарным. В горле пересохло, одежда вся мокрая – от его собственного пота, и очень быстро Юэну становится холодно.
Когда рядом появляются Честер и Надин, Юэн не замечает... Может, они прибежали следом за Итаном? А, может, они таки встретились на положенном перекрёстке? Юэн только удивлённо смотрит на них, когда обстановка слегка охлаждается, и Надин позволяет себе начать расспрашивать Зоуи о том, что произошло.
Скелеты у входа в кинотеатр Юэн обходит осторожно, не в состоянии отвести от них взгляд. Скорее всего те, кого он убил там, в лесу, тоже рано или поздно станут просто скелетами в военной форме. Вечным напоминанием того, что сделал Юэн. Он теперь тоже убийца, и он всё ещё не видит в этом ничего плохого, хоть это и грызёт его изнутри, заставляя по-настоящему понять, что в этом мире полно реальных угроз, заставляя на самом деле осознать, что такое смерть, и каково будет потерять однажды Итана. И ещё… каково будет Итану однажды потерять Юэна. А Итан выглядел паршиво, хоть и был в ярости, но Юэн видел агонию в его глазах, видел и ничего не мог с этим ужасом сделать. Это угнетает, несмотря на то, что по факту получается, что Юэн сделал намного больше, чем мог в данной ситуации, – он выжил.
Скелеты у входа в кинотеатр продолжают привлекать внимание Юэна даже тогда, когда остаются позади, за входной дверью, в сумрачной темноте. Скелеты навсегда останутся здесь, напоминая оставшимся в живых о том, как легко и просто можно умереть. Скелеты – единственное, что осталось от человечества. И Юэна эта мысль почти заставляет выйти из ступора, выкарабкаться из тумана, в котором он пребывал всё это время, пока они шли.
Юэн жуёт губы задумчиво, исподлобья оглядывая компанию. Никто больше не поднимает тему его «не-смерти», но Юэн замечает эти их взгляды, от которых хочется спрятаться. Юэн растеряно машет головой, когда Итан спрашивает про кровать. Он всё ещё не слишком-то хорошо реагирует на окружающую среду.
– Почему в кинотеатрах стоят кровати? – Юэн кладёт свой рюкзак, который кажется и не замечал раньше, у правого бока кровати в самом верху зала. У него есть ещё сто тысяч таких вопросов, но он молчит пока, только улыбается Итану несмело. Его раздражает шум других людей, его раздражает появляющаяся на экране картинка, хоть и вызывает на секунду детский восторг – он никогда не видел таких больших экранов, он не помнит, чтобы ходил в кино в детстве, хотя, наверное, может быть… Он не помнит.
Кровать оказывается преступно мягкой. У Юэна даже появляются ещё какие-то мутные воспоминания о родительской кровати, когда он падает на мягкий матрас, разгоняя облачко пыли. Ему кажется, что у него никогда не было такой кровати. Ему кажется, что в детстве он тоже спал на жёсткой койке. На жёсткой больничкой койке – и так оно и было, он вечно болел, пока отец не вылечил его перед самым дождём… Отец вылечил его и сказал…
«Теперь ты супергерой», – Юэн слышит этот голос снова у себя в голове. Да, это был отец.
Итан устраивается рядом, пока Юэн достаёт из рюкзака бутылку воды, чтобы сделать несколько мелких глотков. Только сейчас он начинает ощущать горький ком в горле, который настолько мешает, что приходится тихо прополоскать горло и попытаться смыть этот противный ком. У Юэна почти получается.
Пыльный экран светится и показывает какие-то картинки, звука нет, но Юэна это мало волнует. Так уж вышло, что ему не суждено было стать фанатом кино, хоть он и любил все те фильмы, которые были у них в бункере. Тем более, что у него всё ещё слишком много вопросов.
– Итан?.. Мама… она умерла так, как эти люди в лесу? Как люди здесь, у входа? – Юэн дожидается, пока Итан кивает. Юэн не выглядит сильно расстроенным этим фактом. Это не то, что его волнует. – Но, когда мы вышли из бункера… её там не было. А эти люди… они остались здесь… Маму кто-то забрал? – тело могли утащить животные, но Юэну почему-то казалось, что кролики и олени на это способны, а об опасных хищниках в этих лесах никто даже не заикался. Юэн почему-то уверен, что, например, Майк не забыл бы напугать Юэна медведями или волками. – Может, это отец? Он… я думаю, что помню… Мне кажется… В детстве отец сделал что-то со мной, чтобы я не болел, и, может, он сделал это и с собой? – может, он сделает это и с тобой, если мы его найдём, – думает Юэн, но не произносит этого вслух. Ему кажется, скажи он что-то подобное, то это станет куда менее реальной фантазией. Юэн не хочет знать, насколько это маловероятно. Это такая сладкая надежда, что не хочется её терять так быстро.
Юэн почти подпрыгивает, когда внезапно вместо привычных уже голосов группы, слышит звук из колонок. Тихие, шипящие голоса слышатся со всех сторон, и только радость Надин и Честера говорят Юэну о том, что это они сделали специально и вообще это хорошо, а не признак очередного апокалипсиса.
Собственная кровать и одно пушистое одеяло на двоих создаёт странную атмосферу уединения, и Юэн не может не пользоваться этим. Он тихо вертится в кровати, залезая Итану под руку, укладывается ему на плечо и трётся об него щекой.
– Скажи, если это я тоже делаю неправильно, – шёпотом говорит Юэн, легко сжимая член Итана сквозь штаны. Хотя… Юэн и сам понимает, что это неправильно. Слишком много людей вокруг и ощущение отдалённости от остальных слишком надуманное. Но ему так хочется прикасаться к Итану, раз уж так вышло, что они оба пережили этот день. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

+1

21

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]За столько лет Итан уже привык к количеству выстреливаемых Юэном вопросов, которые могут посоревноваться с автоматной очередью. Когда Юэн, не давая шанса даже обдумать ответ на предыдущий вопрос, задаёт следующий, и ещё, и ещё, Итану всё время хочется на время заткнуть брата, потому что тот ещё может и возмутиться, что Итан не отвечает на что-то. Или это ему так кажется, и Юэн на самом деле сам забывает, что он спрашивал три секунды и двадцать шесть вопросов назад.
Умещаясь на безумно мягкой кровати, от которой, кажется, начинают выть от оргазма все уставшие за день мышцы, Итан думает о том, что надо и что можно – и что он вообще помнит – рассказать Юэну о маме. Они ведь не говорили о ней с тех самых пор, как Юэн перестал звать её ночами. Итан, уже привыкший к еженочным кошмарам, просто всякий раз видящий искажённое болью лицо и закрывающуюся дверь бункера в тот роковой вечер, не может сдержать нервного вздоха. Он кивает Юэну в ответ на его вопрос о маме. Потому что даже спустя десять лет говорить об этом оказывается тяжело. Но Итан всё же находит в себе силы и, уместившись на подушке, полностью игнорируя происходящее на экране – он даже не может идентифицировать фильм, крутящийся там – смотрит на Юэна.
Я тебе этого не рассказывал, и ты, наверное, не помнишь… Она попала под дождь по моей вине, – он запинается, сглатывает ком в горле, обхватывает себя за плечи на мгновение, и затем переводит взгляд от Юэна, смотрящего на него большими испуганными глазами, на чёрный потолок. – Ты был совсем маленьким, мы тогда пробыли в бункере от силы пару дней, и я услышал, что кто-то стучится… мы – ты и я – подумали, что это папа, и пошли открывать, но мама запретила нам это делать, сказав, что отец сам сможет войти, если ему понадобится. Но мне так хотелось верить, что это отец, и ты тоже всё повторял «папа пришёл», так что я открыл дверь. Это был не папа. Это был умирающий заражённый, он просто искал укрытия. Мама, увидев, что я наделал, попыталась оттащить нас с тобой от входа, но он, тот человек под дождём, он схватил её, и вытащил наружу… прости, Юэн, – Итан чувствует, как к горлу подкатывает ком, как глаза щиплет, он действительно готов расплакаться прямо сейчас, но он сдерживается, потому что Юэн не должен видеть и чувствовать, что его старший брат какая-то размазня и тряпка. – Я лишил нас мамы, Юэн. И не рассказывал тебе этого потому что боялся, что ты станешь меня ненавидеть…
Вопреки всему, Юэн не начинает ненавидеть Итана, судя по тому, что он наоборот ложится как можно ближе, умещает голову на его плече, сопит так активно, явно обдумывая сказанное Итаном, как будто решает, ненавидеть его всё-таки или помиловать. Внезапный звук в колонках заставляет не только Юэна, но и Итана испугаться, он инстинктивно прижимает мелкого к себе за плечи, как будто собирается спасать от героев на экране, хотя спасать сейчас надо вовсе не Юэна от этого, а Итана от воспоминаний о смерти мамы, о том, что после слов Юэна о папе и о том, что тот что-то сделал с Юэном чтобы он не болел, так как перед глазами вспыхивают картинки из прошлого. Юэн действительно много болел, и Итан слышал обрывки разговоров отца и мамы по поводу того, что новое лекарство обязано спасти его. Итан тогда подолгу сидел у койки Юэна, держал его за руку, рассказывал выдуманные истории о трансформерах и динозаврах, которых очень любил Юэн в том возрасте. Он слышал, что отец говорил, что Юэн будет здоров, если что-то произойдёт. А он почему-то был уверен, что что-то должно было произойти. Тогда Итан не понимал этих слов, не понимает он их и сейчас. Значит ли это, что отец знал о Дожде заранее, и действительно как-то сделал так, что у Юэна к нему иммунитет? Значит ли это, что отец может быть жив и в самом деле он забрал тело мамы тогда, у бункера? Значит ли это, что слова отца о том, чтобы Итан заботился о Юэне значили гораздо больше, чем просто слова о заботе о младшем брате? Значит ли это, что он бросил их на десять лет и не попытался вернуться? Нет, такого просто не может быть, думает Итан. Отец бы так не поступил, он бы обязательно вернулся.
Итан слишком сильно погружается в собственные не радужные мысли, так что когда Юэн ворочается и оказывается едва ли не лежащим на нём сверху, а его рука у него поверх члена, он аж дёргается от неожиданности, с трудом удерживаясь от испуганного вскрика. Одно маленькое касание – и у Итана уже голова идёт кругом. Одно маленькое касание, как выключатель какой-то, и Итану тут же становится не по себе от противоречивых чувств, одолевающих его. С одной стороны – это слишком приятно. И Юэн, живой, любимый, рядом – это слишком хорошо. Но с другой – он всё ещё брат. Ему всё ещё пятнадцать. И это всё ещё неправильно.
Юэн, – голос Итана дрожит и ломается, будто это он тут подросток, а не Юэн, будто это у него голосовые связки меняются или что они там делают, заставляя голос звучать так непривычно. Итан, поборов в себе желание, отстраняет руку брата от своего паха, переплетает с ним пальцы и кладёт на грудь, стараясь сделать всё возможное, чтобы Юэн не чувствовал себя неловко, чтобы не обиделся, чтобы не подумал, что Итану противно и ужасно чувствовать его прикосновения. Потому что это не так, но как это объяснить… Итан же готов был к этому. Однозначно готов, иначе он бы сам изначально выбрал бы другую, отдельную кровать, и отгородился от Юэна всем, чем только можно. Но несмотря на то, что он был к этому готов мысленно, он оказывается совершенно к этому не готов по факту. – Дело не в том, что ты что-то делаешь не правильно. А в том, что то, что ты делаешь… что мы делаем – это неправильно.
Итан дрожит, потому что Юэн как будто не слушает его – он утыкается Итану носом в шею, шумно втягивает носом воздух и мягко целует под ухом, перебирая пальцами в руке Итана, буквально «танцуя», играя, и Итан поддаётся этому, тоже «борется» с пальцами Юэна, старается сосредоточиться на этом, а не на том, что внизу живота теплеет, в паху сводит от возбуждения, и по всему телу от лёгких порхающих поцелуев Юэна бегут мурашки.
Почему? – спрашивает Юэн едва слышно, и Итан тихо стонет, потому что опять всё возвращается в исходную точку.
Потому что мы братья, Юэн. А родственники – братья, сёстры – не могут… не должны иметь сексуальных отношений. Это неправильно, – как-то с трудом он подбирает слова, как-то с трудом ему это в принципе даётся, Итан не знает, как ещё подойти к этому вопросу, как убедить в первую очередь себя, что эта реакция на действия Юэна – это ненормально, и вообще фу таким быть.
Почему? – не сдаётся мелкий. Итан надеялся, что период «почему?» у Юэна прошёл лет в шесть, когда «Почему небо голубое? Почему трава зелёная? Почему надо чистить зубы перед сном? Почему надо вообще спать? Почему мы не можем выйти наружу, Итан? Почему папа не приходит? Почему мама умерла? Почему нам нельзя под дождь? Почему я должен есть эту гадость? Почему у тебя растут волосы подмышками, а у меня нет?» было едва ли не каждодневным Итановским рационом. И сейчас Юэн всё больше и больше напоминает себя шестилетнего, а это нисколечко не упрощает Итану жизнь и ситуацию в целом. Он не знает, как объяснить доступно, и чтобы как минимум самому в это поверить.
Потому что это называется инцест, Юэн. Помнишь, мы читали историю древнего мира, где это было нормальным и всё такое? Так вот в нашем обществе это ненормально. Это неправильно, это презирается и осуждается.
Но… почему? – Юэн даже отвлекается от шеи Итана, смотрит на него удивлённо и настойчиво, не переставая вс ещё бороться с ним пальцами. Так, словно их руки просто-напросто живут собственной жизнью. – Если и тебе, и мне хорошо, какое дело остальным?..
Это аргумент, думает Итан, и не может не согласиться, но с другой стороны это всё ещё аморально, неправильно и так… заводит. Так безумно, так хочется… Хочется настолько, что Итан отцепляется от пальцев Юэна, кладёт руку ему на щёку и нежно проводит большим пальцем по губам.
Потому что тебе пятнадцать, Юэн, ты ещё ребёнок. Мы нарушаем кучу законов… этим…
Но если никто не узнает? Кто узнает, Итан? И я не ребёнок.
Действительно, никто не узнает, кроме них самих. Никто не может их обвинить в чём-то, ведь они одни на этой земле… – нет, на самом деле, но Итану в эту самую секунду кажется, что да, – в это мгновение, в этой постели, только они вдвоём на весь мир, и Итан наклоняется к Юэну, целует его губы мягко и бережно, словно тот – нежный цветок, который от неловкого и более грубого прикосновения может сломаться. Этот нежный цветок, однако, пользуясь случаем, чуть ли не берёт инициативу в свои руки, и уже спустя какое-то мгновение, Итан с удивлением ощущает вес чужого тела на себе, Юэн прижимается к нему весь полностью, жмётся, трётся об него, елозит, целуя настойчивее, будто знает, что делает… хотя, может он и знает? Откуда вот только? Потому что даже Итан толком не знает, что он делает. Нет, он видел в фильмах для взрослых, в теории вроде как всё понятно, но на практике выходит всё совсем не так, как там. Хотя бы потому что Итан ни разу не видел порно с участием двух братьев, один из которых несовершеннолетний. Эта мысль как будто отрезвляет его, он берётся за плечи Юэна, отстраняет его от себя не без труда, смотрит снизу вверх ошалело и мотает головой.
Юэн, это неправильно, мы не должны…

Отредактировано Vishnu (06.07.2018 19:37:47)

+1

22

Проживая день за днём в бункере, не было иного выхода, кроме как отстраниться от воспоминаний, заблокировать их где-то глубоко внутри, чтобы избежать сумасшествия. Юэн совсем ещё ребёнок, у которого не было доступа ни к каким знаниям о психологии или чём-то таком. Он не мог купить себе маленькую книжечку с советами о том, как пережить горе. Однако, он интуитивно делал именно то, что нужно было для выживания. Он вытеснил мысли о родителях, когда понял, что вопросы, которые он задаёт Итану, причиняют Итану боль. Поэтому сейчас Юэн опять корит себя за то, что заставил Итана вновь пережить весь этот ужас. Но и сам Юэн теперь может подумать, об этом, может попробовать сопоставить слова Итана с давно пропылившимися воспоминаниями. Сейчас это кажется безопасным, ведь им есть куда сбежать от памяти. Им есть чем себя занять, кроме страданий и тоски.
И Юэн прикрывает ненадолго глаза, пока Итан рассказывает про маму, и слова Итана сопровождаются отрывками картинок, будто плёнка его воспоминаний выгорела куда больше, чем плёнка в этом кинотеатре. И ему совсем не кажется, что Итан был виноват в смерти мамы.
– Итан, открой, это же папа! – Юэн помнит свой истошный крик, и помнит, как Итан сомневался, как держал Юэна, открывая дверь, будто знал, что там может быть опасно. Ещё Юэн помнит полные ужаса глаза матери и – тут фантазия Юэна услужливо дорисовывает детали – её конвульсии, кровь изо рта, руки, пальцы, болезненно выгнутые. Картина ужасная, пусть и только отчасти реальная. Но Юэна это не задевает так, как задевает Итана, – он это видит по напряжённым бровям Итана даже в темноте.
В этом нет твоей вины, – хочет сказать Юэн, но молчит и только теснее прижимается к Итану. Слова кажутся такими пустыми, потому что Юэн осознаёт, что не способен понять потерю Итана. Ему было пять лет, и он почти ничего не помнит из жизни до дождя, а вот Итан… Итан, наверное, любил родителей не меньше, чем Юэн любит Итана. И Юэн не способен представить, что бы его утешило, если бы он потерял Итана, да ещё был бы уверен, что сам виноват в его смерти. Особенно на фоне сегодняшний событий, когда он пытался убиться о военных лишь бы Итан остался невредим.
Юэн получает слишком много ответов. Наверное, просто не стоило задавать так много вопросов… Но уже поздно, потому что Итан отвечает, Итан объясняет, и Юэну остаётся только расписаться в том, что он ничего не понимает, как бы Итан не подбирал слова. И дело даже не в том, что Юэн слишком увлечён новым открытием – кожа Итана такая нежная, такая вкусная, а его дыхание, когда сбивается, заставляет чувствовать какой-то неясный трепет внутри. Итан выдыхает сдержанно, а у Юэна по телу мурашки бегут, хотя никаких логичных объяснений этому явлению нет. Итан гладит его пальцы, а у Юэна голова начинает кружиться. И ещё Итан делает это с Юэном, но при этом заставляет его думать, что эта вот реакция Юэна, она крайне неуместная. Ведь Юэн не может сосредоточиться, не может соображать, а голос Итана кажется таким серьёзным, будто им и вправду об этом стоит поговорить. Это странно, и Юэн пытается остаться в сознании. У него это, конечно, очень плохо получается. Особенно, когда палец Итана оказывается на губах Юэна. Хочется открыть рот и облизать его, хочется поцеловать, хочется укусить, но Юэн выполняет только малую часть, и то не специально. Он открывает рот, чтобы дышать, потому что у него создаётся нешуточное впечатление, будто он сейчас задохнётся от этого прикосновения.
Попытки собрать воедино полученную информацию идут прахом. И опять – исключительно по вине Итана. Юэн уже было собрался всерьёз спорить, но Итан целует его, осторожно касается губами его губ, и в этих прикосновениях Юэн ощущает столько любви, что кажется начинает понимать – все отговорки Итана были произнесены исключительно, чтобы не поддаваться этому странному, пугающему ощущению, щемящему грудь и заставляющему набирать обороты. Юэн уверен в этом. Иначе и быть не может. Иначе зачем Итану говорить все эти глупости, ведь он же тоже, как и Юэн, должен понимать, что нет ни законов, ни общества, ничего нет, а есть только они, и они вольны делать то, что хотят.
Юэн поддаётся своим чувствам, целует Итана, целует настойчиво, ему хочется ощущать Итана, хочется чувствовать его ближе, хочется слышать, как бьётся его сердце и как он дышит рвано, пытаясь быть тише воды, пытаясь спрятать свою реакцию. Юэн притирается всем телом к Итану, жадно вылизывая его губы, не смущаясь того, что носом бьётся о нос Итана, не смущаясь, что дышит ему в губы, неспособный дышать иначе. Юэн как-то так изворачивается, что теперь прижимается стоящим членом к бедру Итана, и от этого его окатывает волной удовольствия. Он повторяет своё движение, теперь почти лёжа на Итане, чувствуя ответное возбуждение, прижимаясь к нему, трётся об него, выгибаясь в спине, двигает бёдрами, упираясь коленями в матрас, и – Итан ему запрещает так выражаться, но думать-то можно, да? – это охуенно.
И как только Юэн начинает вроде бы понимать, что к чему и как всё работает, Итан отстраняет его.
Слова Итана напоминают Юэну о том, как Итан из раза в раз повторял ему успокаивающее «всё будет хорошо». Слова звучат убедительно для Юэна, потому что они произнесены Итаном, потому что Итан знает лучше, потому что Итан – старше и умнее. И Юэн смотрит на Итана сейчас и улыбается. Итан хочет защитить его, от всего на свете, и, наверное, от провала в бездну этих сумасшедших ощущений – тоже. Ох, Юэн не знает, как справиться с этим идиотским обострением любви.
– Ты помнишь, что я сегодня чуть не умер? Несколько раз, между прочим. Это как второй день рождения. Разве я не заслужил подарок? – Юэн не знает, откуда это берётся, не знает, как выглядят сейчас его губы, сложенные бантиком, не знает, как сделал так, чтобы шёпот казался томным (он вообще не знает, что оно так, потому что значение этого слова ему категорически непонятно). Может быть, он видел что-то подобное в какой-то комедии, которую они смотрели сотню раз с Итаном. Может быть, он насмотрелся на Зоуи, может быть, это какой-то этап взросления. Но говорит то, что говорит, и ощущает себя щекотно. Хочется смеяться, но он сдерживается, чтобы не привлекать внимание. Хотя, судя по тому, что он слышит, смех как раз не был бы никем замечен.
Юэн пользуется замешательством Итана, Юэн вообще умеет пользоваться открывающимися возможностями, и в этом тоже виноват исключительно Итан, с которым Юэн научился жульничать в настольные игры. Юэн сползает с Итана, устраивает ногу на ноге Итана, притираясь стоящим членом к его бедру, а руку возвращает к члену Итана, забираясь в штаны. Важная головка члена ложиться в руку не очень-то удобно, но Юэна это не останавливает. Его вообще ничего сейчас уже не остановит, и от этой мысли снова – хочется смеяться. И Юэн улыбается в губы Итана, легко целуя его, странно, слишком влажно проводя языком по его губам, ловя ртом его дыхание. Он сжимает член Итана чуть сильнее, проводит рукой вверх-вниз, ускоряясь, будто чувствуя, что это необходимо, а сам притирается членом к бедру Итана. И это – думать же можно – чертовски круто. И он убьёт сейчас Итана без зазрения совести, если тот скажет, что в этом есть что-то неправильное. Ну, или покусает. Второе, конечно, более вероятно.
Итан кончает ему в руку с тихим, еле уловимым стоном, больно прикусывая губы Юэна, и это настолько волшебно, что Юэн просто не понимает, как он жил без этих ощущений. Юэну не нужно много, чтобы кончить следом, даже не касаясь себя, просто от этого трения, просто от того, что Итан рядом.
Юэн вырубается спать, несмотря на смех и громкие разговоры, несмотря на фильм на экране, он спит так спокойно, что наутро даже удивляется этому, когда прижимается снова стоящим членом к Итану. Теперь это вовсе не вызывает ужаса, и от этого немного странно, но это так приятно, так хорошо, что Юэн не может просто этого не делать. Он улыбается, прикрывая голову одеялом, чтобы наверняка спрятаться от возможных свидетелей, и целует Итана, мимолётно, шепчет:
– Доброе утро, – он тут же стягивает одеяло, поднимается и через пятнадцать минут они уже собраны и готовы к пути.
[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

+1

23

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]
Итан улыбается, шагая бок о бок с Юэном и бросая на него взгляды с периодичностью в несколько минут. Итан улыбается, вспоминая без сомнения охуенную ночь и определённое доброе утро, которое ему организовывает Юэн. Не только своим поцелуем организовывает, не только своим стояком, снова прижимающимся к бедру Итана, но и – по большей части – тем, что он рядом, он живой, горячий, и на вид счастливый как не в себя. А это то, чего Итану всегда хотелось больше всего для Юэна – чтобы он был счастливым. И если для этого нужно всего-ничего – плюнуть на свой моральный компас, который уже, кажется, и без того давно размагнитился – если для того, чтобы Юэн вот так улыбался и сиял всего-то нужно целовать его и позволять касаться собственного члена, и доводить до оргазма перед сном, то Итану кажется, что он сможет это сделать. Запросто. Тем более, раз Юэн прав – кто узнает? И какое всем вокруг вообще дело до того, что происходит у других под одеялом и за мифической стенкой? Поэтому Итан улыбается, когда ловит взгляд Юэна, улыбается и играет бровями, забавляясь оттого, как смущается брат, и как отводит взгляд, тоже улыбаясь, продолжая слушать рассказы Надин о том, как было раньше, до дождя, когда они с родителями частенько выбирались на отдых на природу и «кормили собой комаров».
Сейчас, вероятно, один укус может оказаться смертельным… Не советую быть покусанным. Вообще никем. Ну, разве что во время секса… Быть покусанным во время секса – это того стоит… ну, только если тебя не кусает комар, в то время, когда ты занимаешься сексом, – вставляет свои пять центов Зоуи, заставляя своим высказыванием засмеяться Честера и Майка, засмущаться Надин и Юэна, и удивлённо вздёрнуть брови Мэтта. Итан же… улыбается.
Он улыбается даже когда Мэтт снова отвлекает его расспросами о бункере, когда задаёт каверзные вопросы типа «откуда у тебя вообще карта с местонахождением бункеров?» или «что нас ждёт в очередном – разруха и пустота?» или «может следовало вас сразу убить, от вас толку никакого?» – хоть он и говорит это с усмешкой, пихая Итана в плечо кулаком якобы в извиняющемся жесте.
Хотя брат твой, конечно, молодец. Как расправился с теми пидорасами в чёрном, он прямо ух, герой. Ты отблагодарил его как следует за спасение наших жизней вчера вечером? А то я всё не пойму, чего ты так светишься…  – продолжает задумчиво Мэтт, глядя вслед Юэну, чуть ускорившему шаг и идущему сейчас вровень с Зоуи и Надин чуть впереди, болтающему то ли о комарах, то ли о сексе. Теперь Итан немного хмурится. Ему почему-то не нравится то, как Мэтт говорит о Юэне. И о нём. Как будто знает что-то. Как будто видел и хочет ткнуть носом. Как будто ему вообще есть до этого дело. Хоть, вроде, ничего такого ужасного он не говорит, на самом деле, но всё-таки что-то странное в Итане задевает. Не ревность даже, не собственническое что-то, а какое-то рефлекторно-защитное. Юэна надо уберечь от всего. Особенно от каких-то там Мэттов с их инсинуациями. – Что? Я спрашиваю, понравился ли вам фильм?! Ты так смотришь, будто я спросил, не трахаетесь ли вы случайно, – Мэтт закатывает глаза, смотрит на наверняка ошарашенные глаза Итана, и уточняет: – а ты вообще когда-нибудь, ну, занимался сексом?.. хотя кого я спрашиваю, ты же с братом последние десять лет пробыл. С кем бы ты… разве что с ним. Ха. Тяжело, наверное, одними-то руками… – теперь Мэтт смотрит на попку Зоуи и как-то как будто грустно вздыхает, больше ничего не говоря, просто молча идя рядом.
А Итан старается переварить услышанное, старается не показывать всем своим видом замешательства, стыда и страха. А, вдруг, это всё же вскроется? Вдруг их начнут осуждать? Вдруг… столько много «вдруг» и «если», столько много «против» и «нельзя», что голова стремительно начинает болеть, а от улыбки, сопровождающей Итана последний час – или два – кажется, не остаётся и следа. Ему так нравится видеть Юэна счастливым, довольным и радостным, но если он опять позволит себе такую слабость, как то, что было ночью, что, если их поймают, обнаружат, что они скажут, что они сделают… Итану должно быть всё равно, он пытается себя убедить в этом, старательно пытается, но почему-то у него плохо выходит, слова Мэтта как будто задевают что-то внутри. То самое сомнение, те самые препятствия, которые из-за прикосновения к ним растут и множатся в геометрической прогрессии. Сейчас, когда Юэн оборачивается и ловит хмурый взгляд Итана, его глаза чуть ли не гаснут моментально, и Итан старается улыбнуться, мол, ничего, мелкий, ничего не случилось. Но Юэн не верит этой улыбке, он притормаживает, ждёт Итана, пропуская девчонок вперёд, ждёт, когда Мэтт, бросив на них взгляд, тоже пройдёт вперёд, берёт Итана за руку – и от этого прикосновения сразу так тепло становится, и Итан буквально ненавидит себя за то, что отнимает руку и прячет обе в карманы куртки. Юэн не спрашивает вслух,н о его глаза задают вопрос, на который Итан просто мотает головой, пытается убедить в первую очередь себя, что всё нормально.
Всё хорошо, мелкий, не парься. О чём болтали с девчонками? – Итан звучит бодро и беззаботно, Итан улыбается губами, но глаза, наверное, выдают его с потрохами, поэтому он смотрит куда угодно, только не на Юэна, лишь бы тот не выглядел ещё более расстроенным из-за мыслей и переживаний Итана.
Ответ Юэна теряется в крике, больше походящем на звериный, чем человеческий, но он раздаётся слишком громко, он разрывает тишину и шорох как лезвие ножа, он чуть ли не оглушает, заставляет кровь стыть в жилах, а когда Итан соображает, что крик принадлежит Честеру, и вовсе пугается. Он чувствует себя ужасным человеком, когда в его голове мельком пролетает мысль, что слава богу это не Юэн. Они всей группой подбегают к упавшему на землю Честеру, хватающемуся за ногу, попавшую в капкан, который зажимает его только сильнее из-за его движений и попыток выбраться. Мэтт ворчит чтобы Честер перестал брыкаться чтобы они могли снять капкан, Зоуи с Надин испуганно зажимают рты руками, глядя во все глаза на кровь на листьях и земле вокруг Честера. Земля всё ещё влажная, и опасность заразиться слишком велика, поэтому Итан распоряжается поднять Честера на ноги, сам берётся за его плечо, просит помочь Мэтта и Майка, а Юэна просит помочь с капканом, который, судя по виду, может быть мокрым.
А если я уже заразился? – стонет Честер сквозь боль, поднимаясь на здоровую ногу с их помощью. – Я не хочу умирать!
Ну ты же помнишь, что те чуваки умерли за несколько секунд после того как вода их коснулась. А ты ещё соображаешь и даже стоишь на ногах, а твои внутренности ещё при тебе, – Итан старается звучать как можно более ободряюще, сам не понимая, когда успел стать не только нянькой для Юэна, но и для всей команды. – Юэн, ты проверишь капкан, пожалуйста? И там есть такая торчащая штука, которую надо отогнуть чтобы раскрыть… понадобится приложить немало усилий. Справишься? Ты же супергерой? – и Итан снова улыбается. Только Юэну, только для него одного.
То ли преисполненный энтузиазмом, то ли просто испуганный до чёртиков, как и все остальные, Юэн присаживается на землю коленками и сильно-сильно надавливает на ту самую штуковину, чтобы капкан раскрылся. Кров из большой и глубокой раны – даже несмотря на штаны и высокие ботинки, острый металл достаточно сильно поранил кожу – начинает хлестать ещё сильнее, девчонки спешно достают из рюкзаков остатки бинтов и жгутов. Кое-как на скорую руку перемотав рану, но толком не остановив кровотечение и стоны Честера, они почему-то все вместе смотрят на Итана, а он даже теряется под этими взглядами, всё ещё продолжая поддерживать Честера под руку плечом.
Идти сможешь? Придётся прошагать километра три, но бункер уже недалеко, там наверняка есть больше медикаментов, чем у нас. Я уверен в этом, – он врёт. Он ни в чём не уверен. Ни в том, что в бункере вообще что-то есть, ни в том, что он справится с такими потрясениями день за днём. Чёрт бы побрал это всё. Все эти попытки выжить, спасти себя и брата, чёрт бы побрал отца, который, по мнению Итана, как-то к этому причастен, чёрт бы побрал этот грёбанный лес и этот грёбанный дождь. – Смотрите под ноги, тут могут быть ещё ловушки.

+1

24

Каждый новый день, проведённый в новообретённой компании живых людей, дарит Юэну просто бесконечные открытия. Кажется, будто эти ребята хранят у себя в головах все секреты мира, которые были недоступны Юэну в бункере. Кажется, будто они вовсе не прочь этими секретами делиться. И сейчас, слушая разговоры то ли о комарах, то ли о сексе и смеясь вместе с Зоуи и Надин, Юэн чувствует себя какой-то губкой, которая впитывает каждое неосторожно брошенное слово. И наверняка есть какая-то проблема в том, что Юэн не вполне понимает, когда ребята действительно прикалываются и несут чушь, а когда они абсолютно серьёзны. Но пока Юэн проблем не замечает, а вот идея кусаться во время секса (он даже думает это слово тихо и краснея) кажется ему достаточно хорошей. И Зоуи, и Надин в один голос говорят, что всем это нравится. Значит, и Итану тоже понравится… Проверить надо будет, и как можно скорее.
Юэн бросает взгляды на Итана, как он думает, не слишком часто, чтобы не привлекать внимания. Потому как каждый раз, встречаясь с Итаном взглядом, Юэн опять заливается краской и ему приходится прятать смущённую улыбку, то кашляя в рукав, то почёсывая нос, то поправляя чёлку. И даже ему кажется, что вскоре такое поведение начнёт вызывать подозрения. Особенно у Зоуи, она производит впечатление слишком проницательной.
Итан выглядит таким счастливым, каким Юэн его не видел давно. Юэн не хочет верить, что никогда не видел Итана настолько счастливым, поэтому ему приходиться уговорить себя, что и в бункере у них были счастливые дни. И до бункера – тоже. И это правда. Но всё равно Юэну кажется, будто так Итан никогда не сиял. И это сияние какое-то заразное, и это сияние делает Юэна тоже счастливым.
Хотя он и так счастлив. Вчерашняя ночь что-то в нём изменила, он прям чувствует это. В нём будто бы зажегся какой-то огонёк, от которого желание жить усиливается в несколько десятков раз. Он даже идёт сегодня куда бодрее, не чувствуя уже привычной усталости или постоянной жажды.
Но Итан почему-то начинает хмуриться, темнеет на глазах, разговаривая с Мэттом, и Юэн тут же недовольно смотрит на Мэтта, который наоборот смеётся и выглядит достаточно беззаботным. Мэтт и так постоянно отнимает у Юэна внимание Итана, а сейчас ещё и расстраивает его, и это уже кажется по-настоящему какой-то трагедией. Юэн, ясное дело, безумно хочет узнать, почему Итан огорчён. Вряд ли из-за пути, который они должны проделать, вряд ли из-за каких-то вопросов безопасности, потому что тогда бы и Мэтт, и Майк, постоянно следящий за оставленной позади дорогой, тоже волновались бы. Юэн не хочет думать, что это из-за него, но эта мысль слишком паническая и громкая, чтобы от неё просто так отказаться.
Хуже становится, когда Итан убирает руки в карманы, не оставляя Юэну возможности прикасаться к себе, опять-таки не вызывая подозрений.
Юэн не собирается отвечать на отвлекающий вопрос Итана, он собирается выяснить, почему Итан такой мрачный и почему не даёт взять себя за руку, но Честер кричит, громко, страшно, и у Юэна слова застревают в горле.
Нога Честера выглядит паршиво. Нога Честера кровоточит, он заливает кровью траву, а потом и Юэна, когда тот, слушаясь Итана, высвобождает Честера из капкана. Зачем нужен капкан в мире, где нельзя есть животных, Юэн не понимает. До поры до времени. Освобождая ногу Честера из капкана, Юэн нервно проверяет, не влажный ли металл капкана, и даже, кажется, молится кому-то – вряд ли богу, о нём он мало что знает, но в его голове бьётся безадресная просьба. Юэн не хочет видеть ничьих смертей больше, не хочет видеть смерть того, кого можно назвать другом, учитывая, что в постдождевом мире отношения развиваются очевидно гораздо быстрее, чем Юэн предполагал. Но, как бы то ни было, это волнение вообще и близко не похоже на то, которое проскакивает у Юэна, когда он думает, что Честер может действительно быть заражён, а Итан уже прикоснулся к Честеру, и это значило бы… Юэн не хочет быть лицемером, но быстро понимает, что хоть и считает человеческую жизнь важной, один определённый человек для него всегда будет важнее всех остальных.
Итан оказывается прав, они находят ещё несколько капканов на своём пути, а через пару километров, которые они по очереди помогают Честеру идти, и вовсе встречаются с несколькими стволами, направленными на них из-за укрытий в виде поваленных деревьев.
Впрочем, вооруженные люди не слишком агрессивны, и первым это, наверное, понимает Итан, потому что он перебивает Мэтта, когда тот явно хочет начать угрожать и тыкать в ответ автоматами. Юэн видит, как Итан пытается остановить Мэтта, Юэн ближе к Мэтту, чем брат, и поэтому сам осмеливается коснуться автоматного дула и опустить его в землю.
Итан отвечает на вопросы неизвестных так спокойно и уверенно, будто на его плече не висит умирающий и стонущий от боли Честер. А Юэн не может отвести взгляд от Итана, потому что эти его интонации, эта его уверенность, они теперь не просто вызывают восторг, они вызывают жуткое, неуместное желание обнять Итана и поцеловать его, нашёптывая ему на ухо о том, какой он смелый и как он заставляет чувствовать себя в безопасности, несмотря ни на что. Юэн сдерживается. Конечно, он сдерживается, он ведь взрослый мальчик. 
Объяснения занимают, кажется, целую вечность. Никто и слова не произносит о том, что они идут к бункеру. И Юэн не сразу соображает, почему такая скрытность, но постепенно до него доходит, что не стоит первому встречному рассказывать о том, что по стране разбросана целая система подземных укрытий, где возможно есть еда и медикаменты. Юэну это кажется довольно жестоким, но он понимает, отчасти, что от этого зависит их выживание.
У нас есть врач, проходите, – в итоге здоровенный мужик выходит из укрытия и машет им рукой. – Только оружие вы отдадите мне. Мы его вам вернёт, когда вы будете уходить, – он говорит довольно искренне, как кажется Юэну, но Мэтт с Майком противятся слишком долго, настолько долго, что Честер обвисает на плече Итана, теряя сознание, и тогда времени на препирательства уже не остаётся.
Мужика зовут Скотт, и у него громкий низкий голос, из-за которого Юэну почему-то сразу начинает казаться, что тот обязательно должен быть фермером. Так и оказывается на самом деле.
Это наши капканы, так что… это наша вина, – говорит он с сожалением, провожая их группу в сарай, стоящий рядом с фермой. Скотт объясняет, что капканы нужны, чтобы сократить вероятность того, что животные, бегающие по лесам, забегут на ферму. – Да и он непрошеных гостей помогает, – шутит он. Но Юэну почему-то вообще не смешно.
Через несколько минут в сарае появляется женщина лет пятидесяти, она представляется Джоанной. И Юэн только и успевает, что прижаться к Итану, потому что у него глаза разбегаются и ему немного страшно. Вокруг слишком много людей, и их уже чуть ли не родная группа, и люди, живущие на этой ферме. Все разговаривают, все снуют туда-сюда, кто-то из местных помогает доктору Джоан, Скотт о чём-то общается с Мэттом, и эта какая-то сплошная неразбериха. Юэн разглядывает всех так, будто видит людей впервые в жизни. И почти так оно и есть.
– Смотри, – говорит Юэн шёпотом, указывая головой на Джоан. – Её аптечка, – такая же, как у них в бункере, с такой же эмблемой.
Юэн уже знает, что бункеры открываются только по отпечаткам руки, а значит… Значит, у Джоан был доступ. Значит, она работала с их отцом. Значит… Юэн не знает почему, но его пугает тот факт, что человек, работавший с его отцом, который вроде как сделал Юэна неуязвимым к дождю, всё равно прячется от дождя. А это видно по тому, как заклеена крыша и стены сарая изнутри, это видно по тому, как бережно высажены какие-то растения в клумбах внутри сарая, чтобы на них не попал дождь.
[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

+1

25

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]Не на шутку удивляясь собственным навыкам коммуникации и переговоров, Итан также не может не удивиться собственному хладнокровию при этом. Всё это, похоже, потому, что он видит Юэна, чувствует его рядом, видит, что тот живой и держится просто как самый стойкий, самый смелый на свете мальчик. Разумеется, он не в порядке, и Итану до безумия хочется прямо сейчас на всё плюнуть, всё бросить, забить на всех и увести Юэна подальше, защитить от всего на свете, обнимать и никогда не отпускать. Чтобы снова видеть только улыбку на его губах и в его глазах, а не нахмуренные брови, сомкнутые в недовольстве губы и сжатые кулаки. Итану совершенно не нравится это состояние Юэна, хотя он понимает, что частично причина этого состояния Юэна всё-таки он. Он, боящийся осуждения и взглядов остальных. Он, банально трусливо скрывающий то, что вдруг оказалось между ними, стыдящийся этого, хотя с другой стороны это так прекрасно и так хорошо…
Новые люди, новая толпа, и Итан, шагая вместе с ними, уже не настолько враждебно настроенными – Мэтт и тот выглядит гораздо более хмуро, так как у них отобрали оружие, а они, похоже, за последние несколько лет буквально срослись со своими пушками – немного волнуется. Немного сильнее, чем положено, потому что он не знает, чего от них ожидать, он не знает, как себя вести, как реагировать вообще на то, что так много живых, не заражённых людей всё ещё остались и как-то сражаются с Дождём, чужаками и особенно между собой. Но вес чужого тела на плечах Итана, стоны, которые то и дело срываются с губ Честера, заставляют как-то поумерить свои подозрения и переживания. Переживания, на самом деле, в первую очередь у Итана из-за того, что по его подсчётам, по картам, которые уже давно отпечатались в его черепушке стойкой картинкой, бункер должен находиться где-то здесь, на территории фермы, возможно даже ферма находится над бункером… или она и есть бункер…
В сарае оказывается душно и сыро, хоть он и достаточно большой, Итану как-то тесно становится в такой большой компании в закрытом помещении. Хотя в бункере такого ощущения у него не появлялось. Их шестеро, плюс ещё и несколько местных людей вместе с доктором, и ему как-то не по себе немного, но он держится, оглядываясь, замечая детали, оценивая теплицы-клумбы с явно очищенной водой, периодически поливающей целые кусты. В первое время в бункере они с Юэном тоже пытались вырастить что-то, так как в запасе среди еды были также и семена овощей. Но у них ничего не вышло, все ростки завяли вместе с надеждой, что отец вернётся, что они выберутся наружу и всё будет как раньше, или даже лучше. У них ничего не вышло, а вот у этих фермеров – очевидно вышло. Одна женщина, разговаривая с Надин и Зоуи, демонстрирует им томаты на ветках и даже предлагает угоститься, но девчонки как-то скептически к этому относятся и вежливо отказываются. Мэтт общается со Скоттом, Майк сидит у выхода и хмуро осматривается вокруг, недоверчиво глядя на новых знакомцев. Итан чувствует тепло Юэна, изо всех сил прижимающемуся к нему и старается не дрожать всем телом, просто обхватывает брата за плечи и притягивает к себе, не глядя на него, потому что тот привлекает внимание к аптечке доктора, обрабатывающей рану Честера, который уже перестал стонать, так как вколотое обезболивающее поумерило боль, теперь остался только страх. Но ведь серьёзно, если бы он заразился, он бы, наверное, уже давно… того, но он всё ещё живой, и это не может не радовать.
Итан смотрит на аптечку Джоанн, и его предположения о том, что бункер где-то здесь, и о том, что она его «владелец» оправдываются, как ему кажется. Итан наклоняется к уху Юэна и говорит об этом, говорит о том, что бункер где-то здесь, рядом, возможно у второго выхода из сарая. И что вход им туда явно закрыт, раз тут целая деревня нуждающихся в еде и медикаментах, имеющихся в нём. Но Итан понимает, что имеет в виду Юэн, когда говорит об аптечке. Это значит, что Джоанн могла знать их отца. Или, хотя бы, что-то слышать о нём, возможно. И Итан не знает, как будет лучше – спросить у неё напрямую, или разузнать у кого-то ещё.
Джоанн оглядывается на Итана с Юэном, будто слышит их разговор, будто чувствует, что они обсуждают её, чуть сводит брови, обращается к Юэну:
Ты тоже ранен? У тебя кровь, Рита, помоги ему, – распоряжается Джоанн, кивая одной из помогающих ей девчонок в сторону Юэна. Итан, весь напрягшись, смотрит на руки Юэна, которые покрыты кровью Честера. Они все, очевидно, забыли об этом. И когда Рита подходит к ним, Юэн смущённо мотает головой, пытаясь спрятать руки в карманы, но девчонка просто широко улыбается и протягивает кувшин с водой.
Просто помой, хорошо? – предлагает она с улыбкой. У неё на щеках ямочки, на носу веснушки, один клык растёт неровно, но это ничуть её не портит, а придаёт какую-то изюминку. Она смотрит в упор на Юэна и улыбается так светло и ярко, что, похоже, это оказывается заразным, потому что Юэн тоже неловко и неуверенно улыбается, прежде чем протянуть к ней руки чтобы она полила их водой. – Вот и здорово. Я Рита, а тебя как зовут?
Итана колет какое-то странное чувство. Не ревность, но что-то похожее. Он же хотел, чтобы Юэн улыбался, но почему-то его раздражает, что Юэн улыбается не ему, а какой-то левой девчонке. Сколько бы симпатичной она не была. Итан борется с собой, мечется между желанием оставить их и отойти, не мешать, и тем, чтобы отодвинуть Юэна от чрезмерного внимания незнакомой девочки и всячески показать, что ему это не нужно. Хотя откуда он может вообще знать? Юэну пятнадцать, и он должен общаться с людьми, с девчонками, со сверстниками. Он за десять лет своей жизни видел только Юэна, Итан уже должен был ему настолько осточертеть, что не передать словами. Поэтому Итан принимает решение, притягивает голову Юэна к себе, целует в висок и говорит тихо:
Пойду поговорю с этим Скоттом, узнаю… о сам-знаешь-чём. Вы пока пообщайтесь, – он улыбается Рите, улыбается удивлённому Юэну, ерошит его волосы и отходит к Мэтту, разговаривающему со Скоттом. На самом деле, он не знает, о чём спрашивать и что стоит вообще говорить, он на самом деле больше смотрит на Джоанн и её аптечку, он хочет узнать поподробнее о её причастности к бункеру. Возможно, она никакого отношения к бункеру и не имеет, а просто доктор? Итан слушает разговор Скотта и Мэтта. Скотт рассказывает о том, что они здесь уже достаточно давно, что они поддерживают жизнь на ферме посредством очистки воды, благодаря чему у них есть овощи, фрукты и даже мясо… они с удовольствием принимают в свою компанию новых людей, если тем больше некуда идти, они для всех находят работу, и каждый здесь чем-то да занят.
А кто… кто тут главный? – как бы между прочим, стараясь звучать не слишком подозрительно и заинтересованно, уточняет Итан. Скотт смотрит на него несколько секунд, пристально, в глаза, будто читает его как открытую книгу. – Ну, в смысле…
Я понял, что ты имеешь в виду. У нас нет как таковых «главных». У нас есть старшие и «совет». Да, согласен, попахивает чем-то средневековым и старым, почти древним, но что поделать. Но в целом мы придерживаемся демократическим взглядам. Так что молодняк у нас тоже имеет право голоса, если их предложения и взгляд на вещи полезны для всех остальных, их принимают во внимание, мы не игнорируем никого. Если ты об этом.
Ну, и об этом тоже, но скорее…
Он хотел спросить, кому принадлежит бункер, – встревает в их разговор подошедший Майк, который, кажется, устал сидеть не при делах, и теперь, кажется, решил похерить всё на свете. Итан и Мэтт одаривают его недовольными взглядами, а Скотт продолжает добродушно улыбаться.
Так вы тоже знаете о бункере? Очень хорошо, у нас тут есть семья, которые пришли недавно, они из ближайшего… с севера, кажется. Им пришлось бежать, так как у них закончилась провизия, и на их бункер напали чужаки в чёрном… А вы откуда? – он смотрит на Мэтта и на Майка, но Майк опять-таки не молчит, не позволяет даже заикнуться Итану.
Не мы, он. И его брат, из… восточного? Отсюда километров сорок пять.
Майк, можно тебя на секунду?.. – Мэтт, кажется, правильно интерпретируя взгляд Итана, берёт Майка за плечо и отводит его в сторону, оставляя Скотта и Итана наедине. Тот смотрит на Итана, по-прежнему улыбаясь, но теперь как-то задумчиво, что ли. И Итану кажется, что его изучают. И ему кажется, что вопросов не избежать. Он уже жалеет, что ушёл от Юэна. Рядом с ним он хотя бы не чувствовал себя настолько беззащитно. Хоть это и наоборот всё должно быть, но как-то так получается, что Юэн поддерживает в Итане уверенность и желание жить, или существовать. А когда его нет рядом, когда Итан знает, что брат общается с какими-то там симпатичными девчонками, а ему тут предстоит тяжёлый разговор, в котором нужно подбирать слова чтобы не сказать лишнего, ну, ему как-то совсем не по себе.

Отредактировано Vishnu (11.07.2018 08:15:06)

+1

26

Точно, продукты и медикаменты… Как Юэн мог об этом не подумать? Когда Итан объясняет это, вернее просто констатирует, будто это нечто очевидное, Юэн не может сдержать очередного восхищённого взгляда. И он смотрит – на щёку Итана, замечая лёгкую щетину на подбородке и ловя себя на внезапном странном желании укусить Итана за подбородок. От этой мысли он смущается и начинает нервно пялиться в пол, стараясь как-то переключиться обратно на трагичную ситуацию с продуктами и медикаментами. Им придётся искать другой бункер, придётся идти дальше, хотя, по правде сказать, сейчас они вряд ли смогут куда-то идти, ведь рана Честера выглядит не очень хорошо.
Юэну хочется сказать, что с ним всё в порядке, хочется спрятаться за Итана как-то более надёжно, но девушка с кувшином воды уже рядом и смотрит на него, вот прямо на него, и так доброжелательно, что Юэн на секундочку даже думает: а что есть всё-таки эти люди хорошие?
Но эта мысль быстро улетучивается из головы, потому что Итан смотрит на всё тут так подозрительно, что Юэн просто не может себе позволить быть наивным маленьким мальчиком. По крайней мере, пока Итан не расслабится. Это будет означать, что и Юэн может начать доверять этим людям.
Впрочем, всё это не мешает Юэну улыбнуться Рите, так её зовут, и подставить руки под воду из кувшина. Он проделывал то же самое с Надин, Зоуи и Честером, он уже понял, что лучше быть дружелюбным, чтобы люди лишний раз не пытались тебя убить. Тем более, как сказала Зоуи, у него это очень хорошо получается. Точнее Зоуи сказала, что он такой миленький, что именно поэтому она не позволила ни Мэтту в день их знакомства, ни Майку, его застрелить. Если это идёт ему в плюс и если это может помочь обезопасить Итана, то Юэн сделает вид, что ему не обидно, и будет этим пользоваться. 
Рита спрашивает, как его зовут, и Юэна накрывает каким-то смутным сомнением. Он не знает до конца, почему именно этот вопрос заставляет его смутиться и запнуться, он говорит «приятно познакомиться, Рита», очень разборчиво и очень протяжно, сосредоточенно моет руки, делая вид, что старается оттереть каждую маленькую капельку засохшей крови, которая, на самом-то деле, ему совершенно не мешала раньше. Юэн хочет спросить у Итана, но не знает, что именно и как спрашивать. У него просто какое-то дурацкое ощущение внутри, тяжёлое, но не имеющее никаких оснований под собой.
Но Юэн не успевает сформулировать мысль, потому что Итан чмокает его в висок и уходит к Мэтту и Скотту. Юэн смотрит на Риту, вытирая руки о штанины, неумолимо снова пачкая их в засохшей на штанах крови и траве. Он выдавливает ещё одну смущённую улыбку и чувствует себя запертым в ловушке наедине со зверем. Рита смотрит на него с любопытством, и от этого только хуже. Он всё же отвечает Рите, он всё же улыбается менее загнанно и заводит разговор, как ему кажется, весьма непринуждённо.
– Вы тут постарались… – говорит он восторженно, поглядывая на Итана, чья складка на лбу заставляет нервничать.
Да… Это всё Джоан. Она жила здесь ещё до дождя… А после… она подбирала нас всех одного за другим, спасала нас. Я бы умерла, если бы не она, – Рита смотрит на Джоан с тем же восторгом, с каким Юэн обычно смотрит на Итана, и Юэну это кажется таким неимоверно глупым, что он задумывается против воли о том, как же Итан его до сих пор не убил за это. Хотя, может, сам он выглядит не так глупо?
Рита говорит, что наверняка до выздоровления Честера их группа сможет пожить у них, ведь места достаточно, а ещё говорит, что они всегда только рады, если люди у них остаются, и Юэн улыбается ей, но то и дело поглядывает на Итана, замечая, как к их разговору присоединяется Майк, и от этого Мэтт и Итан начинают выглядеть ещё более сосредоточено, чем до этого.
Давай я тебе всё здесь покажу, – говорит Рита, улыбаясь, а Джоан в этот момент одобрительно на них смотрит, будто действительно рада гостям. Юэн соглашается, хоть и не уверен, что хочет отходить от брата так уж далеко.
Вторые двери из сарая выводят Юэна и Риту на просторный двор, жилое здание стоит чуть поодаль, и Юэн видит пару женщин, стоящих на веранде, Юэну кажется, что это именно те женщины, которые были со Скоттом, когда они встретились. А может быть и нет.
– Сколько здесь людей? – спрашивает Юэн, чуть округляя глаза. Да, он не так уж много людей встретил за прошедшее время, но это уже в десятки раз больше, чем он видел за последние десять лет. И его удивление неподдельное, как и восторженное присвистывание, когда Рита говорит о тридцати семи взрослых, одном подростке (то есть о самой себе, вероятно) и одном младенце.
Большая община – это всё, о чём можно мечтать в таком мире. Это максимум, на который можно рассчитывать сейчас. Это целое общество и это шанс на выживание рода человеческого. Но Юэн думает об этом так, будто он и не хочет быть вовлечённым во всё это. Слишком много людей.
Рита показывает Юэну их автомастерскую, издалека, и как-то очень гордо говорит о том, что она учится у какого-то Джона, вечность проводит под капотом, а Юэн замечает, что в гараже лежат сложенные кучей автоматы, и они очень похожи на те, что принадлежат Мэтту и остальным. Представлять себя разведчиком в стане врага достаточно весело, но Юэна коробит немного, что он чувствует себя не в безопасности здесь.
И это ощущение, из-за которого он настороженно рассматривает всё вокруг, спасает ему жизнь. То есть Юэн, конечно, уверен, что это спасает только Риту, потому что он бы вряд ли заразился от собаки, если не заразился от воды. А собака выбегает из-за сарая слишком быстро, Рита кричит, замирая на месте, женщины с веранды убегают в дом, как оказывается минутой позже – за ружьями. А Юэн смотрит на перепуганную Риту и что-то щёлкает у него в мозгу. Он зачем-то бежит к собаке, привлекая её внимание, и только случайно он замечает палку на земле, подбегает к ней, поднимая с земли, и как раз в этот момент собака прыгает на Юэна, но её зубы защёлкиваются на палке, которую Юэн выставляет перед собой. Он чувствует гадкую собачью слюну на лице и руках, он видит Итана, выскочившего со всеми из сарая, и когда голова собаки разрывается от прилетевшей в неё пули, Юэн, слава богу, все ещё смотрит на Итана, стараясь убедить себя, что ему не хочется плакать от вида раздробленного собачьего черепа. Юэн отпрыгивает от собаки, сворачиваясь клубком на земле, пока все вокруг орут, он поспешно и вроде бы незаметно вытирает руки и лицо от слюны и, чуть ли не кожей чувствуя направленные на него ружья, поднимает руки.
– Всё в порядке, я её не касался, – громко говорит он, выпрямляясь и демонстративно не умирая. Он видит, как Мэтт что-то шепчет на ухо сначала Зоуи, потом Надин, и Юэну кажется, что это вот шептание – оно о нём. Да, вероятно не стоит говорить всем подряд, что у него иммунитет.
Ох уж вы и натерпелись сегодня, – вздыхает Джоан и просит Скотта прекратить свои расспросы, говорит, что Честер спит, но скоро ему станет лучше, и ещё приглашает всех на ужин.
После ужина им предлагают разместиться в одной из комнат, и Юэну кажется, что это лишь какой-то таймаут между раундами допросов и назойливого любопытства. С обеих сторон. Не только Джоан и Скотт наседали, но и Итан с Мэттом не оставались в долгу. Да и Юэн, честно говоря, не зря шушукался весь ужин, и после него, с Ритой.
Семена, которые они выращивают, из бункера, – говорит Мэтт.
Аппарат для очистки воды стоит в подвале, но он такой же, как в бункере, – говорит Надин.
Почему нельзя говорить им, что у мелкого есть иммунитет? – интересуется Честер, подло оккупировав единственную в комнате кровать. – Эта Джоан… она врач, она могла бы, может быть, понять, как сделать вакцину…
Эти люди живут здесь огромной общиной, живут все эти годы, и, очевидно, «охотники» не приходят за ними, – Мэтт говорит тихо, заставив всех собраться у кровати Честера. – Никому больше это не кажется подозрительным? 
Юэну тут кажется подозрительным всё, а особенно Рита, которая объективно выглядит как привлекательный божий одуванчик. Поэтому он только напряжённо молчит, сидя рядом с Итоном, вплотную боком прижавшись к нему.
Кажется, будто никто из группы не готов к тому, что происходит. Никто не готов к встрече с другой группой, никто не готов к принятию решений и выстраиванию отношений с этой группой. Кажется, будто всех остальных, как и Юэна, тоже пугает само наличие людей, когда они уже привыкли к безлюдным просторам мира.
Нужно узнать о них больше, прежде чем рассказывать о мелком, – категорично говорит Мэтт, и Юэну кажется, что это приказ больше, чем предложение. – И для начала, из-за Майка, нам нужна правдоподобная история о том, как наши подземные друзья оказались в бункере.
Итан с Юэном придумывают такую историю. И на следующий же день нехотя, будто им сложно об этом говорить, вываливают её на Скотта и Джоан. Они говорят, что женщина по имени Хоуп нашла их вскоре после дождя. Говорят, что она потеряла детей, и была не в себе. Говорят, что она умерла, когда в бункере сломалась система жизнеобеспечения, а они сами успели открыть бункер и выбраться.
И это срабатывает, хоть взгляд Джоан и говорит о том, что она не до конца им верит.
Юэн весь день пропадает с Ритой, стараясь выведать у неё побольше информации о людях в военной форме, а к вечеру Джоан находит его и просит утром перед завтраком зайти к ней, чтобы она взяла кровь на анализ.
– Рита рассказала, что у Джоан есть какая-то договорённость с «охотниками». Она проверяет кровь каждого прибывшего, и, если всё в порядке, то «охотники» не интересуются новичками. И завтра Джоан хочет, чтобы я сдал кровь… Что, если она увидит, что у меня иммунитет? Она отдаст меня этим военным? – после ужина, когда вся команда снова оказывается в одной комнате, Юэну уже плевать на то, как все будут смотреть на них с Итаном, и он рассказывает всё это, уткнувшись Итану носом в плечо и крепко обнимая его. Он так чертовски устал от игры в шпиона и от одиночества, которое неизбежно накатывает на него, когда он не видит брата. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

+1

27

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]
Вот вроде Итан сам хотел, чтобы Юэн общался со свертсницей, но почему-то весь день не видеть брата оказывается каким-то как минимум неправильным для Итана. То есть это кажется совершенно неправильным, потому что Итан не привык, что у него есть столько времени, так сказать, наедине с собой. Хоть наедине с собой как раз-таки и не получается побыть. Он просто не привык, что он не видит на каждом шагу Юэна, что тот не маячит у него перед глазами двадцать четыре часа в сутки, и что он сам тоже не мозолит брату глаза своими надоедливыми замечаниями, которых было дофига в бункере, но которые стали совсем ненужными здесь, на поверхности. Но день оказывается достаточно продуктивным, хоть Итан и признаётся сам себе в том, что сильно соскучился за это время по Юэну. Он сумел узнать, что Джоан действительно работала с их отцом, причём достаточно плотно. Они трудились вместе над каким-то проектом, сверхсекретным, как и большинство вещей в работе отца. Но, как выяснилось позже, и разумеется не от Джоан – Итан разговаривал со многими из лагеря, и нашёл одного чувачка, оказавшегося неплохим рассказчиком. Питер, он очень близко знаком с Джоан, и, кажется, судя по тому, как он о ней отзывается и говорит, он безответно в неё влюблён, если не боготворит. Рассказал, как она спасла его и его маленькую дочь, как долгое время не могла отойти от шока собственной потери детей… тогда же Итан и узнал, что, а точнее кто был причастен к смерти детей Джоан… их с Юэном отец, разрабатывавший с другой компанией коллег какой-то вирус, выпустил этот вирус в атмосферу, из-за этого пошёл дождь, способный убить любого человека, у которого нет иммунитета… А, как известно, такой человек есть, вот только никто не знает, где он, кто он и существует ли вообще всё ещё или умер уже давно... Итан слушал рассказ Питера очень внимательно, стараясь не выдавать волнения и переживания, так как он не понаслышке знает, кто этот человек с иммунитетом, и где он находится. Но узнать об этом больше не должен никто… Тем более люди здесь, на ферме. Тем более Джоанн.
Эти мысли обуревают Итана до самого вечера. Ещё сильнее они обостряются, когда Юэн подаёт голос и рассказывает о том, что узнал от Риты сегодня. Про «охотников», про работу с ними Джоанн, про то, что она собирается сделать с Юэном… Это странно, хотя бы потому, что больше ни к кому, судя по всему, с таким требованием она не обращалась. Это странно и страшно, а ещё мерзко и неправильно. Итан думает, что вроде для подобного нужно как минимум разрешение родителей или опекуна, или ближайшего совершеннолетнего родственника, но, оглядывая беспокойных ребят, сидящих на краю кровати, где лежит Честер, у её основания на полу и на стульях, понимает, что они уже давно живут не в том мире, которым Итан его частично помнит. Здесь люди выживают как могут, и плевать им на правила, установленные когда-то давным-давно кем-то, кого, возможно, уже нет в живых…
Итан вздыхает и обнимает Юэна обеими руками, тоже наплевав на остальных присутствующих в комнате. Он слишком соскучился по брату. Он слишком переживает за него сейчас. И слишком сильно не хочет, чтобы Юэн переживал ещё сильнее, а судя по мелкой дрожи, которая бьёт его, он взволнован до предела. И это также слышится в его голосе, когда он предполагает, что Джоан может отдать его «охотникам», когда узнает, что он и есть тот самый иммун, о котором знают все, но не знают, где и кто он… Итан целует Юэна в макушку и чуть-чуть покачивает его в объятьях – они сидят на невысоком подоконнике, он достаточно широкий и удобный, прошлой ночью они на нём даже спали, так как спальных мест, вопреки тому, что местные жители сказали, что они рады всем и любому количеству людей, оказалось недостаточно. Но, на самом деле, насколько понял Итан, девчонки попросту отказались ночевать в другой комнате, сказав, что хотят остаться с Честером. А парни… парни просто никому не доверяют.
Никто тебя никуда не заберёт, мелкий, я не позволю, слышишь? И ты не будешь сдавать кровь, потому что мы уйдём отсюда сегодня ночью. Нам нечего больше тут ловить, – Итан уверен в том, что он говорит. Он уверен и звучит уверенно. Он рассказал ребятам только часть из того, что он узнал о Джоанн и бункере, он умолчал о том, что узнал об отце, даже Юэну об этом не сказал, просто потому что он не знает пока даже как самому это переварить, и как сказать о том, что то, из-за чего они страдают, из-за чего десять лет выживают подобно первобытным людям и некоторым зверям – убивая, калеча без сострадания и без оглядки – это из-за их отца. Отца, который наказал Итану заботиться о Юэне во что бы то ни стало, из-за отца, бывшего всегда каким-то эталоном, что ли. Даже когда Итану было пятнадцать. Особенно когда Итану было пятнадцать… Да, отец не дал умереть Юэну, сделав его имунным, но из-за него погибли столько тысяч людей… И Итан пока не знает, как донести это до ребят, которые стали для него и для Юэна внезапной новой семьёй за каких-то неполных пять суток.
И куда мы пойдём? В очередной бункер, где тоже нет ничего или стоит ещё одна комунна с толпой людей? – уточняет Майк. Он звучит не столько саркастично, сколько разочарованно. Итан и сам разочарован, он не знает, что ответить Майку, но он знает, что оставаться здесь им так же небезопасно, как и уходить отсюда в поисках очередного бункера. Но второй вариант – это всё же, считает Итан, лучше, чем если Джоан узнает, что Юэн иммун, и что его можно, как выразился Майк недавно, продать на органы.
Мы можем пойти за стену, – задумчиво вставляет свою мысль Мэтт, и все оборачиваются к нему. До этого момента он молчал, видимо тоже переваривая полученную за день информацию. Например о том, что Скотт рассказал о некоей «стене», ограждающей заражённую зону. О том, что она, конечно, полна военных и тех самых «охотников», которые проверяют всех и каждого, прежде чем пропустить за стену, и что они ищут этого самого иммуна. И Итан, честно говоря, не очень-то понимает, зачем им переться и тащить Юэна прямо в руки вооружённой куче солдат добровольно. Тогда уж лучше остаться здесь и сдаться в руки Джоан. То на то и выйдет. Но Мэтт продолжает свою мысль тем, что они могут пробраться мимо вооружённых солдат незаметно, и тогда сумеют сбежать. Итану кажется эта идея бредовой. И не только ему. Зоуи тоже не согласна с Мэттом, как и Надин, и Честер, который приводит аргументы, что он обуза, и что с ним пробраться тихо не получится. И даже если они вернут назад своё оружие и смогут-таки как-то пробраться, для этого им нужны всё же ресурсы… а поэтому нужно выдвигаться в другому бункеру. Ну, или, по пути они могут что-то придумать, потому что…
Оставаться здесь опасно. Извините, ребята, не знаю, как вы, но я не позволю этой докторше дотронуться до Юэна своими иголками и вообще, так что или мы идём все вместе, или мы уходим с Юэном вдвоём, и тогда… спасибо, что не убили, что были с нами и всё такое, – Итан хмурится, Итан прижимает к себе притихшего – как будто бы уснувшего, но скорее просто слушающего его Юэна – и думает о том, что как бы то ни было, но он бы многое отдал, чтоюы оказаться сейчас снова в безопасности, в бункере, к которому они так привыкли, который, несомненно, уже в печёнках сидит, от которого на протяжении всего этого времени хотелось убежать сломя голову, куда и как угодно далеко, чтобы не видеть… сейчас Итан прямо даже скучает по тому месту. По тому сводящему с ума спокойствию, по тому, чтобы видеть каждый день одно и то же лицо перед глазами, а не кучу лиц, которые не запоминаются, которые тычут в тебя дулами пушек, и которые хотят разобрать на органы самое дорогое, что осталось в жизни – брата, который так горячо и так крепко обнимает, сопит в плечо, и из-за этого до безумия хочется остаться с ним наедине и разделить это дыхание на двоих в определённом смысле этого слова. И чтобы сопел не от страха и усталости, а от желания и удовольствия. Но это невозможно, как и невозможно видеть выражения лиц товарищей, которые явно задумываются над словами Итана, над тем, что им делать. Итан вовсе не вызывался быть главнокомандующим их группы, но он поставил своё условие, он не хочет отдавать Юэна, он не хочет также чьей-либо смерти из этой компании, он не хочет и умирать сам. И он искренне считает, что поиск другого бункера – это их единственный сейчас выход. Он помнит, где тот находится, он знает, что они дойдут.

Отредактировано Vishnu (14.07.2018 20:47:16)

+1

28

В объятиях Итана Юэн успокаивается. Не сразу, конечно. Постепенно, будто его очень медленно вытаскивают из воды, давление внешнего мира сходит на нет, и вскоре Юэн уже подленько лезет рукой под майку Итана, поглаживая его вдоль позвоночника. Они сидят спинами к окну, и никто этого не увидит, так что Юэн просто приподнимает бровь – слишком заносчиво, наверное, – когда Итан бросает на него будто бы чем-то недовольный взгляд.
Юэн мало что понимает из разговора. У него слишком много вопросов. Начиная с того, о какой стене идёт речь, заканчивая тем, почему Джоан, работавшая с их отцом, отдаёт людей «охотникам», которые убивают и крадут выживших. И почему «охотники» убивают людей, если они ищут иммунного человека, почему они… почему они не могут искать его мирно? Ведь, получается, они ищут лекарство от того, что содержится в дожде, а это делает их вроде бы хорошими ребятами? Юэн ничего не понимает, и благодарен Итану за то, что тот предлагает сбежать. Юэн с удовольствием бы помог кому-нибудь своей кровью, чтобы помочь людям выживать под дождём. Но он не хочет помогать тем, кто пытался убить их. Это слишком… слишком много. Поэтому Юэн решает сосредоточиться на проблемах более насущных. Например, на побеге.
– Мы не можем просто пойти в ближайший бункер. Джоан знает их расположение, – говорит Юэн, отлипая от Итана под пристальными взглядами ребят. – Нам нужно идти туда, где нас не будут искать, – Юэн надувает губы и приподнимает брови, когда замечает на себе удивлённый взгляд Мэтта, будто тот и не думал, что Юэн умеет говорить.
Лучшее место, чтобы скрыться – это города. Туда никто не сунется в здравом рассудке, – с какой-то пугающей усмешкой произносит Майк, открывая старую карту и раскладывая её на полу. – Вот, вот тут ближайший город, мы ходили вокруг него на достаточно расстоянии всё это время. Но идти туда, учитывая состояние Честера, часов двадцать… – заканчивает Майк слишком уныло. Честер снова говорит, что он обуза. Итан спрыгивает с подоконника, чтобы изучить карту.
– Мы можем взять их пикап, – скромно болтая ногами, говорит Юэн и снова поднимает брови, когда Мэтт снова смотрит на него тем самым взглядом. – Рита сказала, что недавно она починила какой-то пикап, его проверяли, но после дождя он застрял где-то в паре километров от фермы, – Юэн машет рукой в сторону, в которую показывала ему Рита. – Они боялись толкать его из грязи и планировали завтра вытащить его трактором. Поскольку я могу валяться в грязи сколько мне угодно, то можем попробовать…  
И что? Ты не сможешь подтолкнуть пикап, мелкий, – Майк хотя бы не смотрит на него, как на маленького, он просто не доволен глупой идее.
Тогда нам нужна доска… Юэн просто подкопает её под колесо, – Надин несмело улыбается, пока все переваривают тот факт, что у них вроде как есть план спасения.
Итан находит на карте место, где по его подсчётам должен быть ещё один бункер, это как раз в черте города. Обсуждение деталей занимает ещё полчаса. За это время все жители дома расходятся по своим комнатам, Юэну в окно видно, как одна за другой тухнут лампы в других окнах. Мэтт, Зоуи, Надин и Честер выдвигаются первыми, чтобы не пришлось, если вдруг что, убегать с раненым Честером на руках. Итан, Юэн и Майк задерживаются, чтобы зайти в гараж за оружием.
В гараже горит одинокая свечка – даже не лампа, чтобы не растрачивать энергию солнечных батарей. Майк заглядывает внутрь и скрипит зубами, когда шепчет Юэну:
Там твоя девчонка.
Юэн вздыхает и сжимает руку Итана, будто говоря, что всё будет хорошо. Он не даёт Итану и Майку и шанса, чтобы начать дискуссию.
– Рита… Привет, – он улыбается Рите, – не хотел тебя напугать…
А чего ты хотел, посреди ночи подкрадываясь ко мне? – Рита одной держит пистолет, а другой – гаечный ключ. И Юэн не знает, что выглядит более угрожающе.
– Ну… увидеть тебя, – Юэн старается, чтобы это звучало утвердительно. Юэн старается выглядеть непринуждённо. Юэн старается не оглядываться по сторонам, в глупой попытке рассмотреть сквозь стены гаража Итана.
И все его старания наверняка бессмысленны, потому что он бы точно заподозрил нечто неладное, если бы к нему ночью кто-то подкрался и начал хватать за руки и проникновенно смотреть в глаза. Но у него нет времени. И он гладит большими пальцами ладони Риты, улыбается, заглядывая ей в глаза, и говорит шёпотом «ты мне нравишься» – больше для того, чтобы Итан не услышал, нежели потому что стесняется.
В тусклом свете почти не видно, но Юэн угадывает румянец на щеках Риты, когда шаг за шагом уводит её вглубь гаража, подальше от свечи и от прикрытой брезентом кучи оружия. Юэн целует Риту, когда она сама обнимает его, прижимаясь грудь к нему. Юэн целует Риту, и это приятно, у неё мягкие губы, а её руки нежно касаются его шеи под линией волос, и грудь – у неё есть грудь, и это так странно, но всё равно это приятно. Но какое-то паршивое чувство появляется в груди от того, как мурашки бегут по телу, когда он касается своим языком чужого.
Что это? – слыша шум, спрашивает Рита, но Юэн только отмахивается и снова целует её, несмотря на то, что ощущение неправильности этого поцелуя заливает его с головой.
Ты не слышал шум? – Рита снова отрывается от его губ и упирается руками ему в грудь. Да, он слышал шум, но не собирается позволить Рите всё испортить, поэтому он целует её более настойчиво и опускает руки ей на бёдра, и тогда она отталкивает его. – Ты… это… слишком быстро, – выдавливает она, чуть хмурясь, будто до конца не зная, как ему это объяснить. Юэн замечает краем глаза, что покрывало, которым были укрыто их оружие лежит на месте, и решает, что это означает, что Итан и Майк справились.
– Прости, я думал… – он не думал, он не знает, что сказать. Рита говорит, что он ей тоже нравится, а ещё говорит «до завтра», а ещё улыбается и просит зайти в дом минут через десять, если вдруг там кто-то не спит.
Юэн тушит свечу ещё до того, как Рита выходит из гаража, ждёт ещё минуту, а потом идёт к воротам фермы. В темноте ничего не видно, но Юэну всё равно кажется, будто Итан злится на него. Или расстроен. Выражение лица не прочесть, но Юэну это одинаково не нравится.
Мы не должны были уходить, – мрачно говорит Майк, когда они догоняют остальных. – Если бы мы не ушли, наш малыш точно отдал бы свой цветочек этой девуле, Рите, – в темноте всё ещё ничего не видно, однако улыбочка Майка светится ехидством прямо на всю галактику. Зоуи налетает с вопросами, но не забывает отобрать у Итана своё оружие, а Мэтт теперь ещё и этак по-отцовски похлопывает Юэна по плечу, когда Майк рассказывает про «звуки страстных поцелуев» и о том, как Юэн напугал Риту своим «напором».
Вот теперь нам всем интересно, какой у мелкого там «напор» скрывается, – сокрушается Честер, как-то вообще не по-доброму повисая на Юэне и поглядывая на его пах. Юэн думает, насколько было бы допустимо бросить Честера прямо здесь или передать очередь нести его кому-то другому, но только ворчит, что:
– Ничего такого не было…
Что, даже капельку не понравилось? – удивляется Честер, и Юэн таки сгружает его на Майка, тихо ржущего рядом.
– Не понравилось, – говорит Юэн тихо-тихо, когда догоняет Итана, чтобы слышал только он, потому что и нужно слышать это только ему.
Они доходят до машины, Юэну действительно приходится по щиколотку залезть в грязь, чтобы подставить доску, которую всё это время несла Надин, под колесо. Машина достаточно легко выезжает из грязи, и вся группа легко помещается в пикапе, на какое-то время даже расслабляясь. Все, кроме Юэна. Потому что Юэн напряжённо смотрит на Итана, понимая, что заводить разговор, когда, умостив голову Итану на колени, спит Честер, открывая глаза на каждом ухабе и постанывая, как-то не ко времени. А поговорить очень хочется. До зуда, до слёз. Юэн не хочет, чтобы Итан думал, что ему хочется целоваться с кем-то, кроме Итана. Юэн не хочет, чтобы Итан думал, что Юэну нужен кто-то, кроме Итана. 
Уже светает, заезжать в город на автомобиле, по словам Майка, опасно, но идти с раненым – ещё опаснее. Поэтому они рискуют, и Майк даже пересаживается с переднего сиденья назад, чтобы удобнее было стрелять. Юэн пытается выяснить, что его так беспокоит, и его не на шутку пугает ответ:
Люди, которые остались в городах… Немного одичали, едят других людей, например, убивают за продукты, и всё такое… В общем-то именно так я помню жизнь мегаполисов ещё до дождя, – Майк смеётся, но не сводит взгляд с дороги.
Это здесь, – Мэтт притормаживает, выглядывает из окна, указывая пальцем на небольшое здание, которые выглядит недоростком посреди обветшалых высоток.
Удивительно то, что двери здания закрыты, и есть электронный замок. Рабочий электронный замок. И ещё видна эмблема – та самая, та, которая знакома Юэну с детства. И, когда Итан прикладывает руку к замку, дверь послушно открывается. И так же послушно закрывается, когда все заходят.
То есть… мы пришли в логово зверя, так сказать? – ёрничает Майк, когда осмотр двух этажей здания закончен, продукты найдены, а все неоткрывшиеся двери заставлены мебелью, как системой предупреждения. Мэтт нашёл несколько выходов из здания, на всякий случай, но все они с такими же замками, как и тот, что на входе. Поэтому команда «если будем бежать, то Итана хоть трупом до дверей тащить придётся», воспринимается как-то слишком всерьёз – это видно по лицам группы.
Похоже на то, – отвечает Мэтт, разглядывая пустые ящики, в которых когда-то наверняка находился архив, и разворочанные компьютеры, из которых, скорее всего, повынимали жёсткие диски. – Отдохнём и попытаемся здесь что-то найти.
Спать все располагаются в палатах, которые есть на втором этаже. И Юэн, выглядывая из окна на огромные деревья, на древние на вид лавочки под зданием, на вычурные высотные здания неподалёку, думает, что видел это всё раньше, будто во сне. 
– Итан… мне это показалось тогда единственным безопасным способом, – Юэн думает, что ему не придётся объяснять, что он уверен, что Майк бы не побрезговал дать Рите по голове, чтобы устранить преграду. – Я не хотел её целовать, – Юэн сопит так, будто Итан уже начал переводить тему и отнекиваться от разговора, Юэн смотрит на Итана виновато, но при этом совершенно не боится этого разговора. На самом деле, он даже не боится получить подзатыльник или чего хуже, потому что вот сам себе он бы с удовольствием постучал по голове за Риту. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

+1

29

[nick]Ethan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2HthG.gif[/icon]
Если быть с собой до конца честным, Итан чувствует себя странно, наблюдая за сценой, разворачивающейся за стеной гаража в тусклом свете свечи. Ещё сильнее его раздражает тихий хрюкающий смех Майка, подпихивающего его локтем и тыкающего в Юэна и Риту, которые самозабвенно целуются, что-то явно шепча друг другу. Итан понимает, на самом деле, что должен быть рад за брата. И в то же время ощущает предательский укол ревности, потому что – это его Юэн, и какие-то там Риты не могут и не должны его целовать и вообще касаться. Это странно мешается в голове Итана из-за совсем недавних мыслей о том, что инцест – это плохо, и что то, что он испытывает к Юэну, то, что брат так настойчив с ним самим – это неправильно. Но видеть, как Юэн целуется с кем-то другим – это оказывается слишком запредельно для Итана. Он с трудом заставляет себя не глазеть и идти за Майком, неслышно ступая на землю и доставая оружие, припрятанное под брезентом.
Всю дорогу, всю поездку Итан не особо разговорчив. И, на самом деле вовсе не потому, что Юэн целовался с Ритой. На самом деле, если бы не он, они бы попались и могли бы быть посажеными на кол – ну, точнее застреленными как дезертиры, или как тут расправляются с потенциальной угрозой. Их бы всех убили, а Юэна отдали бы «охотникам», и всё тогда было бы просто охуеть как плохо. Так что Юэн спас их всех, спас ситуацию, но это не отменяет того факта, что Итан ведёт себя всю дорогу как молчащий мудак, даже не смотрящий на брата, потому что ему не хочется делиться собственными переживаниями и нервами по поводу сових противоречивых размышлений. Нет, он всё же пару раз ловит взгляд Юэна, улыбается ему даже мягко, как бы успокаивая и без слов говоря, что всё нормально. Но Юэну этого явно недостаточно.
Когда они оказываются в двухэтажном здании, у Итана перед глазами опять пробегают кадры из прошлого. Он был здесь раньше. Не раз. И Юэн был, их проводил сюда отец. Здесь он ставил свои эксперименты, здесь, возможно именно здесь он сделал из Юэна иммуна, из-за чего теперь на брата охотятся, его хотят порезать, сделать с ним что-то, явно неприятное. Потому что
Итан не верит в то, что какая-то капля крови Юэна может помочь тысяче людей, что она сможет помочь сделать вакцину от дождя. Так просто не бывает… И поэтому ближе к вечеру, когда ребята, уставшие и измотанные, располагаются по палатам, Итан ещё раз обходит все оставшиеся комнаты второго этажа – их не так уж много, два зала, небольшая комната, обустроенная под кухню, ванная комната и лаборатория, которая больше всего и тревожит Итана. Не только потому, что он вспоминает, как Юэн находился здесь, обмотанный кучей датчиков, подключённых к экранам мониторов и компьютерям, но ещё и потому, что именно эту комнату выбирает Юэн, чтобы смотреть в большое панорамное окно во всю стену, смотреть на здания рядом, на деревья и на кусочек неба, становящимся из синего чёрным. Туч на небе нет, а это значит, что есть возможность увидеть звёзды, которых Итан не видел десять лет. Он подходит к брату, а тот сразу же начинает извиняться, оправдываться за то, что спас их, что это был единственный выход, единственный способ, и Итан должен его понять. И Итан понимает его больше, чем Юэн думает. Будь он на месте Юэна, он бы поступил точно так же, правда потом пришлось бы, наверное, мозги Риты соскабливать со стенки, потому что, судя по настырности и собственничестве Юэна, тот мог бы просто раздробить ей череп прикладом автомата. Эта ужасающая и кошмарная картина почему-то веселит Итана. Наверное, потому что он действительно совсем сошёл с ума, наверное, потому что в этом чертовски сложном мире по-другому никак. Итан улыбается, берёт лицо брата в руки, поднимает его подбородок, чтобы смотрел в глаза и улыбается, тихо говорит:
Ты всё сделал правильно, мелкий. Прекрати истерить. Ты просто герой, знаешь? Я бы на твоём месте не знаю, струсил. Но не ты, ты нет, ты крутой, – в глазах Юэна стоят слёзы, и Итану это не нравится, он наклоняется к нему, целует одну щёку, затем другую, спускается поцелуями к губам, задерживается там на несколько мгновений, прежде чем решиться. Поцелуй оказывается неловким, тягучим, томным и медленным, но таким нежным, таким трепетным и таким нужным сейчас. Итан не уверен, на самом деле, кому он нужнее – ему самому или Юэну, но, кажется, они оба испытывают в этом необходимость. Юэн со своим «я не хотел её целовать» и Итан со своими мыслями – оба как два утопающих хватаются за этот метафорический спасательный круг.
Когда Итан отстраняется от Юэна, он только лишь улыбается мягко, в то время как Юэн едва заметно шмыгает носом, стараясь скрыть тот факт, что только что чуть не разрыдался как девчонка. Как будто Итан его бы осудил или обсмеял бы. Глупый мелкий.
Я не потому весь день такой загруженный… ну, то есть и потому, конечно, но… это место. Юэн… – Итан оглядывается и присаживается на кушетку, стоящую совсем рядом с окном. Отсюда по-прежнему открывается отличный вид на небо и тёмные, мрачные, безжизненные здания напротив. Раньше, конечно, улицы освещались огнями, всё было гораздо, гораздо ярче, но не для Итана, который сидел у кровати Юэна, на котором была надета кислородная маска, и он всё время звал маму и просил Итана его отсюда забрать. – Юэн, дождь убивает людей из-за отца. Джоан с ним работала. Но он ещё работал над чем-то, что повлекло за собой этот смертоносный дождь. И из-за него погибли дети Джоан. И ещё тысячи людей. Но Джоан знает, что отец перед этим создал человека, имунного к дождю. Тебя… Поэтому нам нельзя было говорить, кто мы есть на самом деле. Поэтому нам пришлось бежать. И да, наверняка Джоанн знает об этом месте и оно небезопасно для нас, для тебя полностью… хотя бы потому, что здесь… – Итан запинается. Он долго подбирал слова, считай весь день, чтобы рассказать обо всём брату. Он по-прежнему не знает, как быть с остальными, должны ли они знать, сможет ли он вообще им рассказать об этом, или скрыть, но не будет ли тогда только хуже? Но Юэну он должен рассказать о том, о чём вспомнил, о чём знает, потому что это касается их двоих и их отца. – Здесь, прямо в этой комнате, Юэн, отец долгое время проводил испытания лекарств на тебе. И здесь ты стал тем-самым. Как Гарри Поттер, бля. Мальчик, который выжил, – Итан усмехается, но его усмешка невесёлая. Он смотрит на Юэна со скорбью в глазах, он ожидает, что тот сейчас начнёт задавать вопросы – это обычное состояние Юэна, оу камон, но на этот раз Юэн просто молча подходит к Итану, обнимает его за плечи. Итан раздвигает колени, чтобы Юн встал ближе и плотнее, чтобы максимально мог прижаться к нему, и когда Итан тоже обнимает брата, все плохие мысли, все невзгоды, кажется, уходят на задний план. Казалось бы, вот то, чего так не хватало всё это время – крепких, любящих объятий Юэна. Его горячего сопения в шею, его тепла так близко, так рядом… Итан мягко целует Юэна в местечко за ухом, гладит по голове одной рукой и по спине – другой, смотрит за окно и слабо улыбается, потому что вот оно… – Погляди, Юэн. Звёздное небо. Посмотри, как красиво.
Видно пусть и совсем немного, и на горизонте виднеется темнота, означающая приближение плотной тучи, но звёзды всё равно отчётливыми точками сияют на чёрном холсте. А чуть правее, немного скрытую за крышей здания напротив Итан замечает и луну. Теперь ясно почему ночь такая светлая. Юэн оборачивается к окну, Итан поднимается с кушетки и становится за спиной Юэна, обнимая его за плечи и дыша ему в затылок. Он мог бы, наверное, стоять так вечность, если бы не Зоуи, вошедшая в лабораторию и включившая свет.
Что это вы тут делаете? План побега разрабатываете? – ехидно уточняет она, глядя на от внезапности отскочивших друг от друга Итана и Юэна, будто они делали что-то более неприличное, чем просто обнимались и смотрели в окно. Она вздёргивает бровь, глядя то на Итана, то на Юэна, залившегося краской от похожих с Итаном мыслей. – Я чему-то помешала?
Мы смотрели на звёзды. Выключи свет, и посмотри тоже, – стараясь звучать непринуждённо, предлагает Итан, снова становясь вплотную к Юэну, так, будто это ничего не значит. Просто братские обнимашки. Судя по лицу Зоуи, она это так и воспринимает.
Я видела звёзды, Итан. Ты как первобытный, ей богу, вы спать собираетесь? – Зоуи улыбается, выключая свет в лаборатории и собираясь выходить.
А мы не видели уже больше десяти лет, так что мы ещё постоим тут немного, ладно? – Итан всё ещё надеется, что Зоуи ничего не заметила, ничего себе не напридумала, ничего никому не расскажет. И надеется также, что она не замечает и того, что как только двери за ней закрываются, Юэн – будто только этого и ждал – оборачивается к Итану и, обхватив его за шею руками, жадно приникает к его губам в требовательном, настойчивом поцелуе. Чёрт побери, мелкий, когда ты только успел-то научиться так?..

Отредактировано Vishnu (15.07.2018 22:15:19)

+1

30

Какой уж тут героизм… Юэн уверен, что в его поступке нет ничего героичного, нет ничего хорошего. Не потому что он думает, что Итан может ревновать – нет, Юэн вообще не очень-то хорошо знаком с концепцией ревности. Для Юэна всё сложно и нет никаких названий для этих сложностей. Юэн только понимает, что если бы Итан целовал кого-то другого, ему было бы не по себе, потому что никто другой не должен пытаться сделать Итана счастливым, никто другой не может быть настолько благодарен Итану, чтобы целовать его. И ещё Юэн понимает, что Итан просто не может испытывать подобных чувств к нему. И слова Итана это подтверждают. Поэтому Юэн, хоть и чувствует, что сейчас расплачется, собирает остатки силы воли и говорит:
– Ты бы не струсил. Ты бы нашёл другой вариант, лучший вариант… – Юэн произносит это уверенно, хоть голос и не слушается. 
Губы Итана на щеках – не то, чего ожидал Юэн. Губы Итана на его собственных – то, чего он хотел всё это время. Хоть он и не заслуживает ни того, ни другого. Целоваться с Итаном гораздо лучше, на этот поцелуй реагирует всё тело, будто вспыхивая от этой искры каждый раз. Юэн забывает на эти мгновения, как дышать. Юэн обхватывает нижнюю губу Итана своими губами, шумно выдыхая, и снова ныряет в поцелуй, и ему страшно хочется вжаться губами в губы Итана сильнее, но он плывёт по течению, держась руками за крутку Итана.
Юэн пытается воспользоваться тем, что Итан отходит от него, чтобы вытереть глаза, но быстро забывает об этом. Слова Итана вызывают недоумение, вызывают желание начать спорить сразу же, так и не дослушав, – отец не может быть виноват, это какие-то глупые, невозможные предположения. Но Юэн не осмеливается открыть рот и перебить Итана, потому что он и так сегодня уже слишком сильно облажался. И чем дольше Итан говорит, тем меньше желание Юэна спорить с ним. Это слишком, наверное. Это перебор. Это не укладывается в голове. Ничто из сказанного Итаном не вписывается в картину мира Юэна. Но варианта «не верить» у Юэна нет, и он просто пытается осознать, хоть ничего и не получается. Только что он думал о губах Итана, а сейчас ему приходится укладывать в голове идею, что их отец убил столько людей и обрёк их на всё это. И вообще в мире Гарри Поттера именно Итан был бы Гарри Поттером. А Юэну всегда нравилось представлять себя Колином Криви, только вроде как не таким палевным.
Юэн не знает, что делать с этой информацией. Юэн ничего не знает, ему страшно, и он растерян. Он обнимает брата, потому что только они друг у друга есть, потому что только они могут помочь друг другу пережить это всё, и потому что Юэн не знает, как иначе сделать так, чтобы Итан не расстраивался, хоть повод и кажется весомым. И, наверное, зря он это, потому что он не может думать, когда Итан так целует его за ухом. От этого мимолётного касания губ мурашки бегут по телу. А от тихого голоса Итана, кажется, подгибаются колени.
Это отвлекает. И объятия, и звёздное небо – отвлекают от того, что происходит в голове Юэна, он огромной, громкой революции мыслей, которую он переживает. Он ведь даже не помнит, чтобы болел в детстве. Всё это кажется неважным, когда Юэн смотрит на звёзды. Они совсем не такие, как Юэн представлял, они будто бы дрожат там далеко, среди вечного космического холода. Звёзды – будто бы живая магия, такие нереальные и красивые. А руки Итана такие тёплые, в его объятиях вообще – горячо, и даже озноб, вызванный шоком, проходит. И быстро возвращается, потому что Зоуи подкрадывается слишком тихо.
Юэн может только мычать – он это понимает очень явственно. И поэтому молчит, будто язык проглотил, стараясь выглядеть при этом максимально непринуждённо. Вряд ли ему это удаётся, потому что она только что прервала самый слащаво-романтичный момент в жизни Юэна. Самый первый такой момент. Момент, который ему подарил Итан, который разделил с ним Итан – и это будто бы мечта, о существовании которой Юэн даже не подозревал. И теперь, стоя на свету перед Зоуи, Юэн не может не смущаться, потому что в груди щемит, ноет что-то, и будто бы требует прикосновений, требует близости, требует выплеснуть эти эмоции сейчас же.
Каждую секунда, каждый рваный вдох, каждое слово Зоуи Юэн переживает с неимоверным трудом. И, когда Зоуи разворачивается в дверях, Юэн не выдерживает. Он целует Итана так, будто это помогает ему дышать, хотя на деле он наоборот задыхается. Ему хочется сказать Итану, как он благодарен за эти звёзды, хоть он и понимает, что, ну, существование звёзд – не Итана заслуга, но то, что Юэн дожил до того, чтобы увидеть их, это вот уже в самом деле на совести Итана. Юэн зарывается кончиками пальцев в волосы Итана, а большими пальцами поглаживает его за ушами, и целует, вжимаясь всем телом, запоздало понимая, что дверь захлопнулась уже после того, как он вцепился поцелуем в Итана. Ну и ладно, ничего страшного, кто будет наезжать на единственного человека, который может вывести их из убежища?
Юэн толкает Итана на кушетку, сам не понимая, откуда в нём это, откуда берутся силы, и садится сверху, седлая его бёдра, упираясь коленями в кушетку. Теперь он нависает над Итаном, заставляя его поднять голову, слепо как-то гладит его шею, проводя большими пальцами по обе стороны от горла, будто это его способ увидеть Итана, а потом зарывается обеими руками в волосы брата, от висков к затылку ведёт руками, жадно, как и целует его.
Звёзды меркнут на фоне этих ощущений, хоть Юэн всё равно рад, что видел их. Мысли послушно затихают на фоне одной бешенной: «хочу целовать только тебя»; хотя отец, устроивший апокалипсис, всё равно пугает Юэна. А, когда Юэн двигает бёдрами и трётся пахом о живот Итана, его уже ничего не пугает. Пусть отец устроит ещё один апокалипсис, Юэну плевать. Поцелуи с Итаном не только вызывают возбуждение на физическом уровне, но и заставляют плавиться на эмоциональном, удовлетворение доставляет сам факт, что это Итан, и теперь, после Риты, Юэн знает о том, что так бывает не всегда. И это дико странно, он ведь и не задумывался, что может быть иначе даже, но сейчас он понимает разницу.
Юэн слышит шаги рядом с дверью и замирает в поцелуе, тихо продолжая вылизывать губы Итана, улыбаясь и стараясь при этом отдышаться. Дверь рядом хлопает, закрываясь, и это наверняка ванная комната, хоть и не слышно больше ничего, что помогло бы идентифицировать звуки. Юэн приходит в движение снова, стараясь не издавать лишних звуков. Это даже весело.
Не весело становится, когда Юэн слезает с Итана, чуть не упав и крепко держась за колени Итана поначалу, чтобы начать снимать с него штаны. Юэн знает, чего хочет, Юэн помнит вкус Итана, помнит его потемневший взгляд и хочет снова это почувствовать и увидеть. Прямо, блядь, сейчас, – думать всё ещё можно, только тихо, чтобы Итан не услышал.
– Что? – у Юэна есть целый вопрос, но Итан как-то слишком резво встаёт на ноги, и Юэн теряет этот вопрос, когда Итан разворачивает его и усаживает на кушетку. – Итан? – это остатки вопроса, которые слетают с языка прежде, чем Итан стаскивает с Юэна штаны вместе с бельём до колен, и это так странно, так… Это так восхитительно, что Юэн готов умереть прямо сейчас. Ну, если не умереть, то кончить – точно. Итан опускается на колени. Итан такой красивый в этом слишком романтичном свете луны, что Юэну приходится закусить губу, чтобы не скулить. Хотя он всё равно скулит, когда Итан касается его члена языком. Юэн скулит, сжимая руки на плечах Итана, а ступнями упираясь по обе стороны в его бока, хоть штаны и мешают это сделать. – О, мой бог… – широко открытыми глазами Юэн смотрит на брата и хочет ещё чуть-чуть большего, хочет видеть в деталях, как губы Итана смыкаются на его члене. – Итан, Итан, Итан… – задыхаясь, повторяет Юэн, перестав кусать губы – это вообще не помогает, только усугубляет. 

[nick]Ewan[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2Je4s.gif[/icon]

+1


Вы здесь » Holy Sh!t » Флешфорварды и альтернатива » incestuous insinuations